Галька с шорохом разорвала воздух и ударила воровку по ноге, та подпрыгнула на месте, упала, но затем, вскочив и чуть прихрамывая, побежала дальше. Но скорость она потеряла, и между нами оставалось уже метров двадцать, и расстояние стремительно сокращалось.

— Тринадцатая, ко мне! — услышал я крик мужчины, сверху. Он стоял на обзорной площадке, слишком высоко, чтобы я мог до него достать камнем. А вот и дрессировщик нашёлся. Добежать я не успею, так что…

Второй камень я бросил прицельно, с пятнадцати метров, когда обезьяна начала ловко карабкаться по трубам наверх. Попал точно по руке, которой она как раз цеплялась. От неожиданности пальцы её разжались, она свесилась вниз головой, держась только лампами, и рюкзак упал вниз.

— Ах ты ж тварь! — раздался гневный голос сверху. — Я тебя!

Что он там меня, дослушивать я не стал, прицелился получше и метнул камень, даже почти попал. Увы, расстояние и вертикаль играли против меня. Но своего я добился, шуганул дрессировщика, заставив спрятаться. Взвизгнувшая обезьяна метнулась к хозяину, а потом до меня донеслась ругань, и неожиданно дошло, что предыдущие слова предназначались не мне, а его питомцу.

Всю фразу я не слышал, но кроме мата разобрал слова клетка, током, палка и цепь. Похоже, не слишком-то он животных любил. Особенно учитывая, к какому ремеслу приспособил. Когда чуть успокоился, я вспомнил, что у обезьяны были проплешины на черепе и железная цепочка ошейник. Вроде даже с биркой.

Но одного было не отнять — обучил зверя хорошо. А ведь все обезьяны разумные, значительно умнее собак и воронов. И контролировать их сложнее, обычно только циркачи выпускают их из клеток на людях. Да и то, в большинстве своём на поводках. Ну и кличка так себе, просто номер.

— Крутой бросок! В штатах учился? Был пичером? — спросил меня громила на входе, когда я вернулся ко входу в ресторан.

— Гранаты кидал, — ответил я, заставив обоих охранников напрячься.

— Ты всё больше удивляешь! — улыбнулась Катя и, встав на носочки, поцеловала меня. — И восхищаешь. Нужно только гостиницу снять.

— Угу, с телефоном, — буркнул я, повернувшись к охранникам. — Господа, не скажете, где есть не пафосное, но вкусное заведение, где я смогу навернуть мяса?

— А-то, — усмехнулся тот же, кто спрашивал про пичера. — Как по Навагинской пойдёшь, второй поворот налево, на Воровского, там ресторанчик грузинской кухни. Шашлыки готовят — пальчики оближешь. Обещаю. А если скажешь, что тут не понравилось, ещё и чачи нальют.

— Спасибо, на сегодня с меня, пожалуй, хватит всяких элитных мест, — усмехнулся я. — Особенно с мелкими воришками.

— Извини, брат, за таким не уследишь, — ответил громила, а потом чуть распахнул жилетку, под которой угадывалась кобура. — Не палить же в неё было? Мелкая очень, а народу полно.

— А стволы вам для защиты от носорогов?

— От быков всяких в основном. А то есть шкафы побольше нас, — усмехнулся второй. Похоже, мужикам осточертело торчать на жаре, и охота было с кем-нибудь зацепиться языками, но я им такого удовольствия не доставил. Уже собрался уходить, когда Алексей сбежал по ступеням и передал мне конверт.

— Это что?

— Не знаю. От одного из посетителей. Сказал, что только у каскадёров такое видел, просил передать, — честно ответил официант, а когда я раскрыл конверт, у него от жадности и удивления глаза на лоб полезли.

— Гильдия кинорежиссёров России. И такие бывают? — хмыкнул я, повертев в руках визитку с вензелями. На ней, кроме титула, профессии, ФИО и короткого телефона было две вещи, которые я не сразу понял: длинный телефонный номер, начинающийся с 79, и какой-то еман уноекс. Кроме того, в конверте было сто долларов.