Хосе предложил воспользоваться помещением храма, где были каменные скамьи, в качестве наиболее подходящего места, где могли бы собраться свидетели. Действительно, ни на одном из двух нижних уровней не было более удобной комнаты, а верхняя церковь, где постоянно толпились прихожане, и вовсе не годилась. Итак, их всех, одного за другим, отцы церкви проводили в древнее святилище. Сначала семерых друзей и Жаклин, а потом человек шесть ничего не понимающих туристов. Последними разыскали Дейну и Майкла, они оказались в храме четвертого века, в самом дальнем углу. Никто не спросил их, что они там делали, но не успели они появиться в комнате, как Энди язвительно расхохотался.

— Номер шесть и номер семь, — провозгласил он. — Семеро Грешников! В конце концов название оказалось провидческим!

— Если ты имеешь в виду то, что я подозреваю, то ты слишком торопишься с выводами, — оборвал его Тед. Он сидел рядом с Энн. У нее был ужасный вид. На лице резко проступили веснушки, словно их нарисовали тупым концом губной помады. Тед продолжил: — Ты не знаешь, как он погиб? Может, это был несчастный случай?

— Ему перерезали горло, — вмешалась Джин и чуть не подпрыгнула от звука собственного голоса.

— Иисус, Мария и Иосиф, — пробормотал Майкл. — Неужели ты... — Его глаза обратились на Джин, которая сидела между Жаклин и пожилой американкой.

— Да, это я нашла его. И если не возражаешь, я предпочла бы не вдаваться в подробности. Все равно придется рассказывать обо всем полицейским, когда они появятся...

— И где же ваши хваленые сыщики? — спросила Дейна. — Я уже столько времени сижу на этой проклятой каменной плите, что...

Она закончила свое высказывание живописной, хотя и банальной метафорой, от которой седовласая дама поперхнулась. А другой турист — бородатый молодой человек, босой и с рюкзаком за плечами — восхищенно просиял. Две другие женщины были, по-видимому, школьные учительницы. Одна из них сухо произнесла:

— Я разделяю чувства девушки, хотя и не могу одобрить слова, которыми они выражены. Так все-таки вызвали полицию или нет? Когда мы шли сюда, я видела, что возле церкви болтаются двое полицейских в яркой вульгарной форме, в треуголках и с палашами.

— Это карабинеры, — сказал Энди. Вид у него был скверный и напряженный, но он, как всегда, рвался все объяснить. — А этот случай... в общем, подобные случаи не входят в их компетенцию. В Италии три разные полиции. Карабинеры — военизированная полиция, хотя они могут преследовать и задерживать также и штатских нарушителей. Есть еще городская, муниципальная полиция — те, как вы видели, регулируют уличное движение и раздают штрафные квитанции. Я думаю, нас будет допрашивать третья — агенты комиссариата полиции общественной безопасности. У них подразделения в каждом районе Рима...

— Не понимаю, зачем нас допрашивать? — спросил тучный, лысеющий человек, сопровождавший свою, тоже тучную, жену. Джин пыталась определить, с каким акцентом он говорит — он не был ни американцем, ни англичанином. — Я буду жаловаться. Почему нас задержали? Не вижу оснований.

— Согласна с вами, — подхватила одна из учительниц. — Я даже не знаю, что произошло.

— Погиб человек, — ответила Жаклин. Она заговорила впервые, и все головы повернулись к ней. — Смерть была насильственной. Естественно, что нас задержали. Это обычная процедура в любой цивилизованной стране.

Она вернулась к своей роли чопорного библиотекаря, очки плотно сидели на переносице, руки в перчатках сложены на пузатой сумке.