Иван Платонович потерянно сидел возле стола, разложив перед собой планшеты, на которых тускло поблескивали серебряные монеты. Тихонько напевая что-то себе под нос, он перебирал их, перекладывал с места на место. Это был первый признак того, что Иван Платонович волновался. Юра заметил: когда Наташа уходила из дому, Иван Платонович всегда нервничал, томился, хотя и пытался изо всех сил скрыть это.

— А здесь есть «солнечник» и двухрублевик Петра Первого? — спросил Юра. — Какие они?

Иван Платонович на мгновение растерялся: он понял, что Юра обо всем догадывается и его интересуют не столько сами монеты, сколько ответ.

— Их у меня нет, Юра, — тихо сказал старик. — А вопрос, который ты слышал, это… как бы тебе объяснить…

— Пароль? — помог ему Юра.

— Да. Примерно.

— Я догадался.

— Неудачный, конечно, но… Видишь ли, это прелюбопытнейшее занятие. Я имею в виду нумизматику. Я отдал ей половину своей жизни…

— Не понимаю, — сказал Юра. — Я думал, что это занятие для мальчишек.

— Помилуй, Юра! Как ты не прав! — Старик обрадовался, что от щекотливого разговора о пароле он может перейти к нумизматике, которую хорошо знал и в которую был влюблен. Прилаживая на переносице пенсне, он оживленно продолжил: — Нумизматика — это не только предмет увлечения. Она — неотъемлемая и весьма важная часть истории. А история — величайшая из наук. С этим, надеюсь, ты не будешь спорить?

— Я и не спорю, — хмуро ответил Юра. — Да, история — наука. Только наука, как бы это сказать… ну, наука мертвая.

— Голубчик, как можно?! — взмолился Иван Платонович. — История, да будет тебе известно, самая живая из наук!

— Я так не считаю. — Юра с досадой передернул плечами. — Живое — то, что служит людям теперь и будет служить в будущем. Иначе говоря, живое то, что движет жизнью. А это — естественные науки.

— Юра! Юра! Все твои естественные науки — не более чем тело без души. Вспомни одно из крылатых, наиболее мудрых выражений: без прошлого нет настоящего, а значит, и будущего. Познать прошлое человечества — значит заглянуть в его будущее! Нет-нет, не спеши, пожалуйста, спорить, дай мне договорить. Сейчас все увлечены ростом могущества техники. Аэропланы, цеппелины, автомобили, подводные лодки, танки, пулеметы — все это появилось за последние пятнадцать лет. Все ждут чудес от естественных наук. Но если люди забудут о культуре, — а история важнейшая ее часть, — выродятся честь, совесть, благородство, достоинство. Общество, при всех достижениях науки и техники, попятится в своем развитии назад. Или закостенеет… История, как раз и не позволяет обществу омертветь! — Иван Платонович не на шутку разволновался, пенсне поминутно сваливалось с его носа и повисало на тонком шелковом шнурке, продетом в петлицу.

— Надо бы дужку сжать, — со вздохом сказал Юра. — И лапки подрегулировать. Папа всегда так делал.

— Какая дужка? — недоуменно на него глядя, переспросил Иван Платонович. — Что за лапки? Чей, наконец, папа? — И, только теперь осознав слова Юры, спохватился: — Прости, я, кажется… Прости.

Он так сконфузился, что Юре даже жалко его стало. В целом Иван Платонович был неплохим стариком. Слегка, быть может, на своем увлечении древними монетами помешанным, а все-таки — неплохим.

Юре, конечно, и в голову не приходило, что считать стариком крепкого еще, бодрого, деятельного пятидесятидвухлетнего человека вряд ли правильно.