– Стойте. Подождите. Не знаю, Матильда, смогу ли я.

– Сможете – что, Кэсси? – Она повернула ко мне лицо – в окружении цветов, красные волосы среди красного.

– То самое – не знаю что, все равно.

Матильда рассмеялась:

– А почему не узнать сначала, что это, а уж потом решать?

Я стояла столбом, ладони ужасно вспотели. Я сдерживалась, чтобы не вытереть их о платье.

– Вы сможете отказаться, Кэсси. Я только предлагаю. Ну, готовы?

Ей, похоже, не то чтобы не терпелось – скорее, она была озадачена.

– Да, – сказала я, и это была правда.

Хватит увиливать. Противившемуся рассудку я велела заткнуться – вернее, открыться.

Матильда устремилась вперед. Я пошла следом. Не в силах удержаться, я оглядывалась на оплетенный плющом особняк и пышный сад. Апрель в Новом Орлеане – это месяц буйного цветения. Магнолии расцветали буквально за ночь. Казалось, будто они разом надевали узорные купальные шапочки эпохи 1950-х. Но такого сочного, кипящего жизнью зеленого сада я прежде не видела.

– Кто здесь живет? – спросила я.

– Это Особняк. Вход только для членов.

Я насчитала дюжину мансардных окон, прикрытых витыми решетками, похожими на кружевные челки. Башенку венчала белая зубчатая корона. Здание, хотя и сплошь белое, казалось жутким, как будто было населено призраками, – возможно, впрочем, что весьма привлекательными.

Когда мы достигли коуч-центра, Матильда набрала еще один код, большая красная дверь распахнулась, впустив нас внутрь. В лицо мне ударил поток холодного воздуха: работал кондиционер. Если снаружи дом выглядел неприметной глыбой, то обустроен он был в духе минимализма середины века. Окна были маленькие, зато стены – высокие, белые. Кое-где висели большие, от потолка до пола, абстрактные полотна – ярко-красный и розовый фон с желтыми и синими крапинами. На подоконниках горели чайные свечи, как в дорогом спа-салоне. Я расслабила напрягшиеся плечи, решив, что в столь чистом, нетронутом месте не может быть зла. Через комнату виднелись массивные двери футов в десять высотой. Молодая женщина с короткими черными волосами и в темных очках в толстой оправе встала из-за стола, приветствуя Матильду.

– Комитет скоро прибудет, – сообщила она и обогнула стол, чтобы взять у Матильды цветы и продукты.

– Спасибо, Дэника. Дэника, это Кэсси.

Комитет? Я угодила на собрание? Душа ушла в пятки.

– Рада, что мы наконец встретились, – сказала Дэника, и Матильда одарила ее строгим взглядом.

Что значит это «наконец»?

Дэника нажала на кнопку под столом, и позади нее отворилась дверь, открыв взору небольшую, ярко освещенную, отделанную ореховыми панелями комнату с круглым розовым ковриком в центре.

– Мой офис, – пояснила Матильда. – Прошу.

Уютное местечко с видом на пышную зелень двора; за калиткой угадывался участок улицы. Я также заметила боковую дверь особняка, нависшего по соседству; служанка в униформе подметала крыльцо. Я села в широкое черное кресло из тех, где кажется, что сам Кинг-Конг баюкает тебя на ладони.

– Вы знаете, зачем вы здесь, Кэсси? – спросила Матильда.

– Нет, не знаю. Да. Нет, извините. Не знаю. – Я была готова расплакаться.

Матильда села за рабочий стол, подперев руками подбородок, и выжидающе воззрилась на меня. Повисло мучительное молчание.

– Вы здесь, потому что вычитали в дневнике Полин нечто побудившее вас вступить в контакт со мной. Так?

– Наверное, да. Так.

Я бросила затравленный взгляд на дверь, через которую можно было попасть во двор, а там и на улицу, подальше от этого места.