– Ах, Элиза, – только и могла вымолвить я, – как приятно поговорить с вами!

Мы немного помолчали, а затем я спросила:

– Как вы думаете, довезет нас этот корабль до Марселя?

– Думаю, да. Хотя, глядя, как он кувыркается в волнах, этого не скажешь.

– Как странно – в шторм всегда тянет на откровенность.

– Это потому, что ничто не удерживает. В глубине души каждый думает, что в любую минуту может утонуть, а значит, ничто не мешает говорить то, что думаешь.

– Я и не думала, что мой интерес к доктору Адеру настолько очевиден.

– Моя дорогая подружка, да это за версту было видно! Вы прямо загорались, когда он проходил мимо. А уж когда я увидела, как вы выходите с доктором Адером из той комнатушки – ну, помните, рядом с палатами? – и сияете, то сразу поняла, что у вас только что был разговор с ним.

– Неужели и я сияла так же, как Генриетта? – не поверила я.

– Именно что точно так же! Но от нее-то иного и не ожидаешь, а вот от вас – нет. Поэтому это дорогого стоит.

– Ну, больше я его никогда не увижу.

– Не заставляйте доктора Фенвика ждать слишком долго – мужчины легко теряют терпение, даже самые лучшие из них.

Мы опять помолчали.

– Кажется, буря утихает, – сказала я через некоторое время.

– Небось ненадолго.

– Как странно будет оказаться дома после всего, что мы пережили, – задумчиво произнесла я.

Снова в Кайзервальде

Наш корабль, изрядно потрепанный бурей, тем не менее, прибыл в Марсель. Потом мы отправились в Париж, где остановились в той же гостинице, что и по пути в Турцию.

Затем Кале, и вот уже очередное судно переправляет нас через Ла-Манш.

Нам все еще приходилось уделять довольно много времени нашим солдатам, хотя большинство из них уже почти оправились от ран и болезней.

Знаменитые белые скалы, символ Англии, показались вдали. Мои чувства были в беспорядке. Дом казался таким уютным, желанным, удобным, и все же меня не покидало ощущение, что часть моей души, и очень значительная, навсегда осталась там, откуда мы уехали. Было неприятно сознавать, что я до такой степени выдала свои чувства. Только Элиза открыла мне глаза на правду, дала понять, насколько сильные эмоции я испытываю. Неужели я и вправду выглядела так, как она сказала? «Прямо сияла» – вот ее подлинное выражение. Так, значит, это было заметно? Интересно, заметил ли он?..

Как я была глупа! Вознамерилась уничтожить Дамиена Адера, а, кажется, он вместо этого сам меня уничтожил.

Надо, наконец, взглянуть правде в глаза – я хочу быть рядом с ним. Это мое единственное и самое сильное желание. Он и в самом деле необыкновенный человек, я никогда до этого таких не встречала. И притом это человек очень непростой, чтобы узнать его как следует, наверное, понадобится целая жизнь… А может быть, он все же убил моего ребенка, сам того не желая? Да нет, он ведь сказал, что, когда увидел Джулиана, тот был уже мертв. А Обри? Уж Обри-то он точно погубил. Все мои встречи с доктором Адером были очень мимолетны; сознание того, что я нахожусь рядом с ним, действовало на меня возбуждающе, и я сама не заметила, как то, что я принимала за ненависть, обернулось совсем другим чувством.

А он выбрал Генриетту!

И ведь он хотел, чтобы я об этом узнала, неожиданно пришло мне в голову. Он был в ярости оттого, что я отвергла его авансы. В глубине души я не сомневалась, что правильно истолковала предложение, которое он мне сделал. Он желал бы, чтобы я была рядом с ним… но в качестве кого? Послушной наложницы, рабыни! Не было и намека на женитьбу. Да и к чему жениться таким людям, как он? Иметь жену, нормальную семью – это не для него, это свяжет его свободу, которой он так дорожит.