Я не ожидала, что она окажется такой молодой – на мой взгляд, ей было не больше двадцати одного-двадцати двух лет. У Дороти были красивые карие глаза, гладкие темные волосы были собраны на затылке в тугой узел. Лицо по-своему красивое поражало тем выражением мудрой доброты, которая, по моим наблюдениям, чаще встречается в лицах более пожилых людей. Словом, весь облик Дороти Силкин был очень привлекателен.

Она мило улыбнулась и сказала:

– Добро пожаловать в Меритон! Чарлз рассказывал нам о вас и о том, как замечательно вы работали во время Крымской войны.

– Дороти очень интересуется такими вещами, – вмешался Чарлз, глядя на девушку с мягкой снисходительностью. – Ей кажется, что мисс Флоренс Найтингейл – святая.

– Наверное, она не так уж далека от истины, – сказала я.

– Вы видели ее? – спросила Дороти.

– Да, конечно.

– И она разговаривала с вами?

– Анна работала рядом с ней, поэтому, естественно, они разговаривали, – пояснил Чарлз. – Должен вас предупредить, Анна, что вам будет здесь оказан теплый прием именно потому, что вы работали в том же госпитале, что и мисс Найтингейл.

– Ну как вы можете так говорить, Чарлз! – запротестовала Дороти Силкин. – Не только поэтому.

Дом был очень уютен, а Дороти оказалась умелой хозяйкой. В столовой над камином висел портрет маслом, изображавший женщину, так похожую на Дороти, что я сразу догадалась – это ее мать.

Позже моя догадка подтвердилась. Мать Дороти умерла четыре года тому назад, и с тех пор девушка сама заботилась об отце и вела хозяйство.

– Она – превосходная домоправительница, – произнес доктор Силкин, с любовью глядя на дочь. – Кроме того, она помогает мне в работе. У нее есть особый подход к пациентам.

– Да, – с улыбкой подтвердил Чарлз, – трудных пациентов она умеет держать в руках, а к тем, кто нуждается в сочувствии, относится с нежностью.

Они заговорили о жизни в этом маленьком городке – дружеских встречах, церковных обязанностях, музыкальных вечерах, небольших званых обедах. Я видела, что Чарлзу все это очень интересно и что он очень подружился с Силкинами. Словом, все устроилось прекрасно.

Могу ли я стать частью этой жизни? А почему бы и нет? Такой образ жизни приятен, удобен, спокоен. Я могла бы даже приносить пользу – ведь мои знания и опыт сестры милосердия здесь наверняка очень пригодились бы. Я представила себе, что живу в маленьком домике из серого камня, увитом ползучими растениями. Но не окажется ли, что я… как бы это сказать… заперта здесь? У меня могут появиться дети – малыши, которые помогут мне справиться с болью утраты моего милого Джулиана.

День прошел прекрасно.

Уже вечером Чарлз отвез нас на станцию. Прощаясь, он посмотрел на меня с легкой грустью.

– Возможно, вы сможете еще раз приехать сюда, – сказал он. – Дайте мне знать об этом заранее. Я уверен, что вы понравились Силкинам.

– Мне они тоже понравились. Я считаю, что вы правильно выбрали место работы, Чарлз.

– Значит, вам оно понравилось… и Силкины тоже. Ну что ж, это очень хорошо.

В поезде по дороге домой Элиза была непривычно молчаливой. Наконец, как будто что-то обдумав, она сказала:

– Он хороший человек, и у вас будет хорошая жизнь. А вы счастливица, вы это знаете?

– Если бы я могла понять, чего хочу!..

– Любая разумная женщина на вашем месте уже давно бы поняла, если только у нее… – она искоса посмотрела на меня и закончила – нет других планов.

– Никаких других планов у меня нет.