Луиза и Амелия снова обменялись взглядами поверх ее головы. Мэри была самой приятной наставницей, то есть легко управляемой, когда была в настроении.

— Давайте ничего не будем воображать, — сказала София. — В лучшем случае пустая трата времени.

— А в худшем? — спросил Блейксли.

— Упущенные возможности, — задумчиво ответила София, заманчиво улыбаясь ему.

Это было уже слишком. Луиза не собиралась простоять здесь весь вечер, наблюдая, как София Далби очаровывает каждого, кто заговорит с ней.

— Мужчинам нравится быть желанными? — спросила Луиза, пытаясь вернуть себе внимание Блейксли.

Он лишь коротко взглянул на нее, задержав взгляд на Софии Далби. Целые две секунды.

— Желанными — да, разумеется, — ответила София, — но не…

Голос ее умолк, и она вопросительно посмотрела на лорда Айвстона, явно пытаясь вовлечь его в разговор. Луиза осторожно взглянула на Амелию. У Амелии был недовольный вид.

— Но не преследуемыми, — с улыбкой произнес Айвстон, тряхнув головой так, что его ладно подстриженные волосы просто взметнулись навстречу Софии.

Это было ужасно, отвратительно и совсем невыносимо. София, похоже, не знала, как можно разговаривать с мужчиной, не пытаясь соблазнить его. Что еще хуже — ей всегда это удавалось.

Луиза была готова отдать если не руку, так жемчужное ожерелье, лишь бы иметь хотя бы половину ее успеха.

— Чушь! — сказала тетя Мэри. — Мужчины просто обожают преследования.

— В роли охотника, а не жертвы, — сказала Луиза. — Правда, лорд Генри?

— Откуда мне знать, леди Луиза?! — со сдерживаемым сарказмом прорычал он.

Его что-то злило, хотя Луиза не могла понять, что именно. Она была единственной, кто имел право на раздражение. И она была раздражена. Даже очень. Казалось, весь мир в это мгновение восстал против ее счастья. Собственно, все к тому шло еще с тех пор, как она покинула детскую. Но она не жаловалась. Она была достаточно стойкой.

— Ну, вот это точно полная чушь, — сказала София, задорно поглядывая на Блейксли. В самом деле, она смотрела на него сверху вниз как на плотское удовольствие, сгорая от нетерпения наброситься на него. Бесчестная, падшая женщина. Луиза едва сдержалась от жеста неодобрения. — Вы же не можете отрицать, что женщины считают вас неотразимым.

— Я не совсем уверен, что такой разговор уместен, — сказал Айвстон, бросив взгляд на Амелию.

Шея Амелии чуть порозовела, что хорошо оттенило ее кремовую грудь.

— Мы задели вас, лорд Айвстон? — спросила София.

— В принципе я не могу припомнить, чтобы мне уделяли столько внимания на моем вечере, — сказал он. — Леди Далби, вы великолепны. Отныне я буду чаще искать вашего общества. Я понимаю, почему Блейкс считает вас такой обворожительной.

Шея, грудь и щеки Амелии стали известково-белыми, а у Луизы перехватило дыхание.

— Блейкс? — певуче протянула София.

— Это семейное прозвище, — проскрипел Блейксли, — которое должно остаться в пределах семьи.

— Несмотря ни на что, оно очаровательно, — сказала София. — Удивительно, как я не слышала его раньше. Конечно, леди Луиза хранила вашу тайну, лорд Генри, не проронив ни слова.

Блейксли странно взглянул на Луизу. Ей это ничуть не понравилось.

— Я удивлена не меньше вашего, леди Далби, — сказала Луиза. — Я тоже не посвящена в тайны Хайд-Хауса.

Взгляд циничных голубых глаз Блейксли был пугающе неприятным.