Очень странное поведение для герцога, как, впрочем, и для любого мужчины.

Что касается характера Молли, Луиза явно видела, что она, должно быть, ненавидит ее, раз посадила так далеко от тех, кто хоть что-то значил как для Луизы, так и для самой Молли. Молодые Хайды сидели далеко. Блейксли находился, по меньшей мере, через десять человек, четверо из которых были его братья, если причислить к ним Айвстона.

Это было не самым ужасным, конечно. Она могла бы наслаждаться ужином и без приятного соседства с Блейксли. Так уже не раз бывало, но хуже было то, что справа от нее располагался Джордж Грей, а слева — лорд Пенрит.

Совершенно очевидно, что герцогиня Хайд добивается, чтобы Луиза сдалась уже к четвертому блюду.

Через стол, лишенная всякой поддержки, сидела Амелия, которая, судя по растерянному взгляду, испытывала такую же панику. Амелия, которая ничем не заслужила ни расположения, ни неприязни Молли, сидела между маркизом Руаном и маркизом Даттоном.

Да, Даттоном.

Это было сделано умышленно, без сомнения. Ясно, что все это — замысел Молли. Она хотела, чтобы Луиза видела Даттона, наблюдала за каждым его жестом и взглядом, адресованным ее кузине, и ничего не могла сделать. Какая утонченная жестокость!

Вдобавок этот лорд Руан, который был вовсе не безобиден. Не обладая неотразимой красотой Даттона, он был опасен на свой манер. Пока все мамаши в обществе оберегали своих дочерей от Даттона, зная, что те пренебрегут каждым их словом, не упоминалось о Руане, столь искушенном, что любые наставления были бесполезны.

А ведь они составляют компанию Амелии за ужином, не считая тети Мэри, о которой чаще, как-то забывали, вероятно, из-за того, что ее хватало только до второго блюда, когда она мирно засыпала над своей тарелкой. Мэри в этот момент сидела слева от Руана, где никак не могла навредить.

Впервые за то время, как они с Амелией стали выходить в свет, Луиза страстно пожелала, чтобы их наставница сохраняла трезвость.

Со своего места Луиза могла видеть, что София сидела по другую сторону стола, как раз напротив Блейксли. Он, казалось, был не слишком доволен своим местом. Абсурдно, что на этом семейном торжестве он не мог сам выбрать себе место, которое желал. Луиза нисколько не сомневалась в том, что, окажись Молли, герцогиня Хайд, ее матерью, она не позволила бы дочери никаких вольностей, вроде выбора приятного места за ужином. К тому же ей пришло в голову, что Молли Хайд вернулась из американских колоний в те времена, когда они еще не перестали называться колониями. Уж не в этом ли причина ее столь нежной дружбы с Софией Далби?

Это было весьма вероятно, и Луиза была как никогда уверена, что ее разговор с Софией был подобен обручению с врагом. Она нисколько не продвинулась в возвращении своих жемчугов, Даттон сидел в милях от нее, и ей буквально дышал в затылок американский индеец.

Если бы Луиза была не так хорошо воспитана, то точно ударила бы кого-нибудь.

— Вы выглядите не такой уж счастливой, — сказал Джордж Грей. — Я мог бы это исправить.

— Вы заблуждаетесь! — резко возразила она, устремляя пристальный взгляд в направлении Даттона, который в этот момент что-то говорил Амелии, получив в ответ лишь вежливую улыбку.

Молодец, Амелия.

Вежливую, но не восторженную. Поскольку Даттон был двенадцатым по линии какого-то непонятного герцога в Нортумберленде, что ни в коем случае не отвечало требованиям, он не мог рассчитывать на какой-либо интерес со стороны Амелии.

— Не слушайте его, леди Луиза, — сладкогласой сиреной воззвал к ней Пенрит. Хотя и предполагалось, что сирены — женщины и наверняка гречанки, это мысленное сравнение показалось ей очень удачным. — Вы выглядите, как подобает, и, как всегда, обворожительны.

Как раз в этот момент Даттон что-то шептал Амелии прямо на ухо.