Однако когда я открыл дверь, выяснилось, что снаружи бушует буря; ветер швырял снег прямо мне в лицо. Может, я и сумел бы добраться до края расселины, но идти дальше было бы чистым безумием. Даже если бы я одолел спуск с пустоши, то мог бы замерзнуть, пытаясь найти дорогу в Адлингтон. Я быстро захлопнул дверь. Оставалось одно.

Мэг была не крупнее меня и не очень тяжела. Я решил отнести ее в подвал и положить в яму, а потом вместе с ней запереться за воротами, что обеспечивало относительную безопасность от нападения дикой ламии. По крайней мере, на время. Даже ворота не могут сдерживать Марсию вечно.

Однако был и еще один повод для беспокойства — третья ведьма, Бесси Хилл. Поэтому я оставил Мэг у спуска в подвал и стал искать мешок Ведьмака. Найдя его в конце концов на кухне, я набил карманы солью и железными опилками. Покончив с этим, я отнес Мэг в подвал, перекинув через плечо и придерживая правой рукой за ноги, а в левой неся посох и свечу. По дороге я прошел мимо Бесси Хилл, которая по-прежнему храпела на ступеньках. И запер за собой ворота.

Я так устал, что дальше готов был тащить Мэг за ноги, и пусть бы ее голова стукалась обо все ступеньки. Но я не стал этого делать. Она наверняка и так уже сильно страдала из-за плотно обхватившей ее серебряной цепи. И что бы там ни было, Ведьмак наверняка хотел, чтобы с нею обращались мягко. Что я и делал по мере сил.

И все же, опустив ее в яму, я не смог удержаться от насмешки.

— Пусть тебе приснится ваш сад! — сказал я и с огарком свечи начал снова подниматься по ступеням.

Теперь надо было разобраться с Бесси Хилл. Наверно, спускаясь, я разбудил ее, потому что, сопя и брызгая слюной, она снова ползла к воротам. Я набрал полные горсти соли и железных опилок, но не стал швырять в нее, а тремя ступеньками выше насыпал от стены к стене полоску соли и сверху добавил опилок. Перемешал их, и получилось что-то вроде барьера, который ведьма не в состоянии преодолеть.

В конце концов я поднялся к воротам и сел тремя ступеньками ниже их на случай, если ведьма-ламия сумеет спуститься и попытается дотянуться до меня через ворота.

Я сидел, глядя на огарок, который становился все короче и короче, и чувствуя сожаление из-за того, что сказал Мэг. Папе не понравилось бы, что я насмехался над ней. Он учил меня относиться к другим по-доброму. Мэг не может быть совсем уж скверной. Когда-то они с Ведьмаком любили друг друга. И какие чувства он испытает, увидев, что я посадил ее в яму, то есть сделал то, на что он сам никак не мог решиться?

Потом свеча догорела, и я остался в темноте. В подвале шептались и царапали камень мертвые ведьмы, а живая на лестнице принюхивалась и разочарованно сопела, не в силах преодолеть барьер из соли и железных опилок.

Я почти задремал, когда внезапно появилась дикая ламия, — в конце концов ей удалось прорваться сквозь дверь чердака. Я хорошо вижу в темноте, но тут, на ступеньках в подвал, стояла тьма-тьмущая. Я услышал шарканье ног, а потом лязг, когда плохо различимая фигура с силой врезалась в ворота и принялась скрести металл. Сердце у меня подскочило — похоже, ламия снова была голодна. Я начал слепо тыкать в нее посохом сквозь прутья ворот.

Поначалу от моих усилий не было никакого заметного проку — я слышал, как металл стонет, когда ведьма сгибала и рвала его. Однако потом мне повезло — удар пришелся в какое-то чувствительное место, скорее всего в глаз, потому что Марсия пронзительно заверещала, отступила от ворот и, хныча, начала снова подниматься по лестнице.

Едва буран утихнет и Ведьмак придет в себя, он вернется в дом и наведет тут порядок — в этом я был уверен. Одного я не знал — когда именно это произойдет. Буран может затянуться на весь долгий день и еще более долгую ночь; не исключено даже, что мне предстоит провести здесь, на лестнице, несколько дней.