Пока Бобино говорил, Жермена не раз прерывала:

— Спасите князя! Спасите! Умоляю вас!.. Может быть, его сейчас мучают… Убивают!..

Она обращалась сразу ко всем, кто находился в комнате, а быть может, к Богу, или же твердила почти бессознательно.

Бобино сказал:

— Я иду во французское консульство.

— Оно открыто для посетителей только с десяти до четырех, — сказал владелец отеля.

— Тут особый случай, найдется же там хоть кто-нибудь, не оставят соотечественника в беде, до утра так далеко, — отвечал юноша.

Кто-то догадался спросить:

— А как же месье Шамбое и его слуга, что с ними?

— Ничего не знаю! Их, наверное, схватили разбойники с самого начала. В темноте ничего не было видно, а потом мы с князем больше всего думали о том, как защитить Жермену.

Наконец любопытствующие ушли. Бобино заказал обед для сестер, настояв, чтобы они хоть немного подкрепились; сам же наспех отхлебнул немного бульона, выпил стакан бордо и побежал в консульство.

Над роскошным зданием развевался трехцветный флаг, все окна ярко светились, и сквозь стекла долетали звуки вальса.

«Идет бал, тем лучше, — подумал Бобино, — значит, я наверняка застану консула».

Швейцар в парадной ливрее встретил посетителя очень вежливо, решив, что он из числа приглашенных, но, когда Бобино сказал о необходимости сейчас же повидаться с консулом по весьма важному делу, служитель принял надменный вид и сухо заявил:

— Господина консула сейчас нельзя видеть, он не может оставить гостей.

— А секретарь?

— Господин секретарь занят тем же.

— Но есть же здесь хоть какой-нибудь дежурный чиновник, с кем можно поговорить?

— Все находятся на официальном вечере, приказано никого не беспокоить. И вообще, в неприемные часы консульство закрыто для посетителей. Приходите завтра к десяти.

— Но завтра может быть поздно. Пока господин консул танцует, бандиты с большой дороги нападают на французов.

В продолжение разговора Бобино слышал звуки музыки, смех и даже — или ему показалось? — шарканье бальных туфель по паркету. Швейцар же принимал все более и более начальственный вид и надвигался на нежданного просителя с намерением выпроводить, повторяя:

— Я ничего не могу поделать… Завтра в десять… Завтра в десять…

Бобино хотелось смазать по бритой физиономии, но он понимал, что не сделает этого, здесь не кабак папаши Лишамора. Все-таки задор парижского гамена в нем взыграл, и он, встав перед швейцаром, выпалил:

— Ты всего-навсего хам в ливрее и можешь передать своему хозяину, что он ничем не отличается от тебя!

Пока швейцар приходил в себя от неслыханной наглости, Бобино попросту удрал. У него уже созрел другой план: обратиться в Российское консульство, поскольку Березов был русским.

У прохожего он спросил адрес и через несколько минут звонил в нужную дверь, и служащий, выслушав краткое объяснение, очень любезно ответил:

— Господин консул сейчас на торжественном приеме у французского коллеги, но дело очень серьезное, я сейчас пошлю туда, а вы пока посидите, пожалуйста, здесь.

Через четверть часа консул прибыл.

Выслушав рассказ, он, как человек серьезно заинтересованный делом и готовый помочь, озабоченно сказал:

— Вот незадача! В столь поздний час неудобно беспокоить начальника городской полиции. Однако надо действовать немедленно.

Подумав, он спросил:

— Вы точно помните место, где на вас напали?

— Прекрасно помню!

— Я сейчас же снаряжу группу хорошо вооруженных людей, и вы поедете вместе с ними.