Он вскрывал большие пакеты, накопившиеся за неделю, распечатывал письма, бросал в корзину те, что считал ненужными, ставил пометки на требующие ответа, откладывал, чтобы прочесть, послания близких.

Бегло просмотрев несколько газет, позевав над политикой, пожав плечами над светской хроникой и нахмурясь при чтении идиотских сплетен, называемых «бульварными», князь позвонил и попросил подать завтрак.

— Месье будет кушать один? — спросил слуга.

— Да, и в своей комнате.

Не спеша закусив, выпив кофе и ликера, спокойно подымив первой папиросой, столь любимой завзятыми курильщиками, он взял четыре листа, испещренных мелким, убористым почерком.

Прочитав, он снова закурил и, глядя на кольца голубого дыма, задумался:

«Милый Морис! Он, видимо, всерьез… Похоже, что это настоящая любовь с первого взгляда!.. А почему бы и нет? Сколько страсти! Но, может быть, он идеализирует свой предмет со свойственной художнику пылкостью…»

Было уже два часа пополудни, четырнадцать, как говорят в Италии, где циферблаты делятся на двадцать четыре части.

Вместо того чтобы по обыкновению отдохнуть в это время, князь постучал в комнату Жермены.

Девушка, как всегда, протянула руку, и он с привычной вежливостью поцеловал.

— Добрый день, дорогая Жермена.

— Добрый день, Мишель… дорогой друг.

— Хорошо ли почивали?

— Прекрасно!.. А вы, мой милый пленник?

— Вот странность: я и забыл о времени, проведенном в неволе.

— Вы поздно проснулись?

— Нет, но я возился с почтой.

— Было ли в ней что-нибудь для нас?

— Да, много самых нежных приветов от нашего дорогого Вандоля.

— Благодарю. А что он поделывает, наш милый Морис?

— Он влюблен… И, кажется, всерьез. Могу прочесть его письмо, если вас интересует, конечно. А вам не хочется выйти на воздух?

— Нет, лучше побудем здесь. Сестры пошли погулять с Бобино.

— Прекрасно! Значит, мы останемся наедине… как влюбленные… как положено в нашем возрасте и… Но довольно шуток… Как мы договорились в Париже, вы — моя милая сестричка, а я — ваш старший брат.

Жермена, слушая веселую болтовню Мишеля, думала:

«Я, наверное, ошиблась, он все такой же… Вчера он был усталый, больной, просто сдали нервы…»

И она сказала:

— Так прочтите же письмо… Вы мне доставите большое удовольствие.

— Вот, слушайте.

«Дорогой Мишель, не писал так долго не потому, что погрузился в суету парижской жизни, в эту работу бездельников и не из-за лени.

Только событие, которое решает мою судьбу, оказалось причиной долгого молчания.

Кончаю предисловие, можешь счесть его извинением, и приступаю к рассказу.

Суть его проста — я влюблен!

Не смейся, князь Мишель! Ты больше, чем кто-нибудь другой, можешь мне посочувствовать. Тебе я могу излить душу, ведь между нами много общего.

Итак, я влюблен! Вернее, я безумно, страстно, благоговейно люблю прелестное, божественное создание.

Мне не хватает слов, чтобы описать ее тебе. Сто́ит закрыть глаза, как прелестный образ встает передо мной, я вижу ее нежные, полные очарования черты глазами художника и влюбленного и рисую ее по воображению.

Моя возлюбленная — блондинка, но цвет ее волос совершенно особенный, неповторимый. Он не по-флорентийски пепельный, не солнечный, как у спелого колоса. Он словно присущ только ей и создан как будто для одного меня, чтобы я увидел идеал, который так долго искал.

Цвет ее волос дивно сочетается с темными глазами.