– Ваша комната так мала для двоих, – с наигранным сочувствием сказала Клэр. – Как вы еще не убили друг друга?

– Нам несколько легче, чем тебе, – парировала Триша, выразительно оглядывая ее фигуру.

– Меня мало волнует, что ты, Клэр, думаешь о нашей комнате! – сказала я. – Кроме того, любой нормальный человек, входя в комнату, здоровается и ждет пока его представят.

– Меня послали, сказать, чтобы ты спустилась вниз, – фыркнула Клэр и исчезла за дверью.

– Приятненькая штучка, – заключила Триша, – постарайся хорошо провести время.

– Это, наверное, невозможно, – еще раз оглядев себя в зеркале, я ушла. Проходя мимо двери Артура, я заметила, что он подглядывает в щель, но не остановилась. На нижнем этаже, в зале, мать смеялась над каким-то анекдотом Агнессы, когда же я вошла, все повернулись в мою строну.

Рэндольф сидел возле матери, его длинные ноги были закинуты одна на другую, руками он изящно поддерживал жену. Его мягкую улыбку оттеняли синие глаза, никогда не смотрящие тепло, одет он был как всегда безупречно.

Я была удивлена, как хорошо выглядела мать. Ее золотые волосы спадали на обнаженные плечи, на груди лежало золотое колье с бриллиантами, ярко светились ее глубокие голубые глаза. Она выглядела моложе меня, как будто время текло мимо, или у нее был иммунитет к старению. Даже кожа у нее была мягкой и гладкой как у младенцев, на щеках играл здоровый румянец.

– Ты прекрасно выглядишь, Дон, – сказала она с южным акцентом. – Она же красива, Рэндольф?

– Абсолютно, – кивнул он и улыбнулся так широко, что были видны его, оттененные коричневым лицом, белые зубы. Клэр стояла позади них, руки ее были скрещены под тяжелыми грудями, в зеленых глазах сверкала злоба.

– У нас была восхитительная дружеская беседа с Агнессой, я даже не хочу уезжать, – произнесла мать.

– Так мило с вашей стороны, – сказала Агнесса, – но вы не должны позволять мне мешать вашей встрече.

– У нас есть немного времени, – голос Рэндольфа звучал как всегда бесстрастно.

– Пойдем, – мать не без помощи мужа встала. На ней было красивое черное шелковое платье. Не верилось, что эта женщина долгое время проводит в своей комнате в инвалидной коляске.

Мать приблизилась ко мне и подставила щеку для поцелуя. Все, даже Клэр, попрощались с Агнессой, и мы уехали. Рядом с домом был припаркован лимузин.

– Ты должна рассказать нам о школе, – сказала мать после того, как мы сели в машину, – это, должно быть, интересно, там так много талантливых людей.

Мне легко рассказывать о школе. Я описывала мои занятия, преподавателей – все, что мне самой интересно. Во время моего рассказа Клэр подчеркнуто скучала, в ресторане она жаловалась на качество пищи и отсылала ее обратно. Но, что бы Клэр ни делала, ни Рэндольф, ни мать этого не замечали. Трудно, наверное, найти более испорченного человека. Рэндольф описывал путешествие, порты, куда они будут заходить, свои впечатления.

– У него не было нормального отдыха в течение года, – пояснила мать.

Я не спрашивала о бабушке Катлер, и всякий раз, когда речь заходила о ней, намеренно игнорировала разговор. Я спросила о Сисси, мне никогда не забыть те песни, которые она пела во время работы. Она была очень приятной девушкой, Сисси переживала, если кто-нибудь обходился со мной плохо.

– Бабушка уволила Сисси, – сообщила довольная Клэр.

– Уволила? Но почему? – спросила я у Рэндольфа. Он покачал головой.

– Она плохо работала, – улыбнулась Клэр.

– Это не может быть правдой, – настаивала я, глядя теперь на мать.