– Ты совсем недавно восстала и память твоя пуста, как дырявое ведро – возразил монах. – Ты еще слишком слаба. К тому же, ты терпишь неудобство по моей вине. Я должен искупить свою ошибку.

– Неужели у вас нет иных дел, более важных? Уверяю, со мной ничего не случиться.

Неожиданно вмешалась Аларика, до сей поры молчаливо стоявшая рядом. В коротком остром взгляде, брошенном на новенькую «сестру», промелькнул явный интерес. Женщина, впрочем, быстро потупила глаза, скрывая их выражение.

– Брат Артак до сих пор не вернулся, старший брат – голос ее звучал тихо и нерешительно. – Обещаю, мы не станем уходить слишком далеко.

Монах заколебался, затем с видимым неудовольствием признал:

– Да, его необходимо найти. Хорошо. Постарайтесь не отходить далеко от монастыря, его сила защитит вас. Да пребудет с вами благословение Господина.

Перекрестив обеих, совершенно как христианский поп, Карлон удалился в сторону храма. Андрей покосился на «наставницу» и напоролся на встречный настороженный взгляд. Рассматривали его, или правильнее сказать, ее, внимательно. Показалось, или на лице женщины промелькнуло отчаяние и робкая надежда? Так смотрят не на соперницу, а на возможного союзника или врага – с надеждой и страхом ошибиться. Наконец, сестра пришла к каким-то выводам и улыбнулась.

– Ты, кажется, голодна? Пойдем, поищем кого-нибудь. Потом я расскажу тебе об этом месте, о нас самих. И – зови меня просто Аларика.

Обе девушки направились к выходу из монастыря.

– Тогда и ты зови меня Селестой. Правда, в действительности это имя я получила только вчера.

– Да, все, кто приходит в общину, должны забыть свое прошлое – нейтральным тоном подтвердила Аларика. Она опустила голову, скрыв упавшими волосами выражение лица. – Я слышала, ты потеряла память?

– Да. Тебе сказал Карлон?

– Старший брат. Лучше говори «старший брат» – поправила старожилка. – Нет, просто вчера я задержалась в храме и слышала ваш разговор. Не расстраивайся, такое часто случается. Память вернется через какое-то время. У ворот сейчас дежурит Ганн, он вспомнил свое прошлое только через три месяца после восстания. Сейчас я вас познакомлю.

В дворике находились два упыря, сидевших на почтительном расстоянии друг от друга. Первый, высокий и худой, одетый в штаны до колен и уже привычную рясу монаха, в данный момент скомканную в узел на животе, что-то сосредоточенно разглядывал у себя на бедрах. При появлении девушек он поднял голову и уставился на них, не отрывая глаз. Второй упырь, тот самый Ганн, оказался мужчиной средних лет с гладко выбритой головой и огромным родимым пятном на правой щеке, криво усмехнувшимся в качестве приветствия.

– Что, новенькая?

– Позволь представить тебе Ганна, Селеста, самого мрачного упыря в городе – в ответ Ганн неопределенно хмыкнул, беззастенчиво разглядывая новую «сестру». Та отплатила ему не менее дружелюбным взглядом. – Дальше сидит Палтин, его келья в противоположном от нас конце коридора. Ганн, Артак не возвращался?

– Нет. Старший взял Тика и пошел на поиски, мы сейчас тоже пойдем. – Мужчина спрыгнул с обломка колонны, на котором сидел, и вышел за ворота, следом за ним двинулся его товарищ. – Карлон сказал, чтобы вы шли к Южному рынку, там сегодня должна ночевать маленькая банда. Ну, и художника нашего поискали заодно.

Тут он споткнулся и грязно выругался. Больше не обращая внимания на остальных спутников, он не оглядываясь пошел вверх по улице. Казалось, его не интересовало даже, двигается за ним Палтин или нет.