Во всем мире слабое место свиноводческих комплексов — навоз. Жидкую эту органику не знают куда девать. Она накапливается, дождями смывается в речки, убивая в них всякую жизнь. Опыт утилизации навоза — в кооперативе «Красная гвоздика». Десять высоких башен около фермы заполняют соломой. Навозная жижа подается в них сверху. Башни раз в год очищают. Набухший соломенный фильтр — хорошее, поддающееся транспортировке удобрение. Половину органики, таким образом, удается пустить на поля. Самую жидкую часть навоза (есть опыт в другом хозяйстве) специальной машиной впрыскивают в толщу почвы. Две задачи решаются сразу: земля получает нужные ей органические удобрения и не загрязняются воды.

* * *

Главное дерево здешних лесов — акация, хотя издавна венгры любят и почитают дуб. Дубовые рощи когда-то росли тут повсюду, но были сведены хлебопашцами. Акацию в XVII веке завезли из Америки для закрепления песков. Неприхотливая, устойчивая к болезням акация быстро распространилась — растет громадными развесистыми деревьями в одиночку, рощицами и большими массивами леса. В начале лета эти леса покрыты снегом цветов. Цветы — прекрасные медоносы. Акациевый мед в Венгрии ценится так же, как и липовый.

* * *

Пасеки. Одна индустриальная — сорок ульев на платформе стоят друг к другу вплотную, как городские жилища. Диву даешься: как пчелы ухитряются не перепутать летки? Кончится медосбор — из леса платформу, прицепив к грузовику, переправят в другое место. И тут же рядом, на хуторе, вижу ульи, плетенные из соломы. Старик в черной крапленой каплями воска шляпе и латаном жилете с дымарем топчется возле ульев.

— Енаподкиванок, дедушка! Что-нибудь носят?

— Носят, носят! — улыбается пасечник беззубым ртом. Иная работа старику уже не по силам. А пчелы и кормят, и до последнего часа сохраняют в человеке интерес к жизни. Старика пчеловода зовут Игнац Ковач. А жену его, старушку с морщинистым, как печеное яблоко, ликом — Игнацней Ковач… У венгров, выходя замуж, женщина берет не только фамилию мужа, но также имя. К мужскому имени прибавляется только частица «ней», и всем ясно, что это жена Игнаца, Яноша или Ласло. В городах обычай этот не всегда соблюдают — женщины оставляют девичье имя: Юлия, Анна, Мария… Девичье имя бабушки Игнацней Ковач — Ленке.

* * *

Обед в маленьком придорожном ресторанчике. Около входа водой вращается мельничное колесо. Лучшей рекламы не надо. Даже если не наступило время обеда, именно тут колесо тебя остановит.

Чисто, уютно. На стенах предметы прошлого сельского быта: пастушья шапка, хомут, кнуты. Тут же стоит контрабас, на подоконнике в утюге (!) пышно цветет герань.

Цена за халасле, жареную свинину и кофе с молоком такая же, как и везде. Расплачиваясь с официантом, узнаем: ресторанчик отдан государством в аренду. Нельзя ли увидеться с арендатором?

— Ференц! — окликнул официант.

Молодой парень, считавший что-то в углу ресторанчика на портативном карманном компьютере, присел к столу. Двадцать минут беседы…

Ресторанчик, будучи государственным, давал примерно миллион форинтов прибыли в год. Дать прибыль в три миллиона — на таких условиях ресторанчик сдавался в аренду. По конкурсу право аренды получила семья Силади. «Отец ведет бухгалтерию. Мое дело — организация, закупка продуктов, идеи, привлечение посетителей». — «Получается?» — «Да, три миллиона в год за аренду мы вносим. Ну и себе, разумеется, остается».

В ресторанчике раньше в две смены работало тридцать человек. Ференц оставил двенадцать, удвоил зарплату, но работают в одну смену и «под завязку — пока есть посетители».