|
Остановку нужного мне автобуса я нашел на площади имени Старосты, обратив внимание на огромные толпы народу, стоящие в стороне от остановки городского транспорта. Судя по голубому щиту расписания, без особых изысков прибитому к покосившемуся тополю, нужный мне автобус относился к категории «дачных» и регулярно ходил только с мая по ноябрь, а, в остальные месяцы года было отмечено только четыре рейса в день. Когда к остановке подкатил, дымящий жирным черным дымом, еле живой «ЛиАЗ», мне повезло, что я оказался прямо напротив двери, отчего я умудрился, как в детстве, заскочить в узкий, огороженный со всех сторон поручнями, пятачок у заднего стекла. Представляете, как бы я там смотрелся в этом закутке в форме? А у дверей автобуса и в салоне творилось форменное безумие. Плотно сжатые со всех сторон люди, цепляя друг друга ящиками, бидонами, тяпками и сумками на колесиках, не могли протиснуться в заднюю дверь. А счастливчики, кого толпа вдавила в салон, заячьими прыжками метались между ободранных кресел, выбирая места «чтобы солнце не пекло, чтобы бабки не выгнали».
В закрытую переднюю дверь били ладошками пара десятков «льготников», громко кричащие что-то водителю, но «драйвер» равнодушно взирал на мамаш с маленькими детьми и прочих ветеранов, из-за толстого стекла кабины, отстраненный, как пучеглазая аквариумная рыбка. Автобус постепенно заполнялся людьми, и мне тут же поставили на ноги большое эмалированное ведро, наполненное землей, землей, Карл! — Сынок, пусть ведерко у тебя постоит, к тебя там места много… — заявила мне тощая бабка в толстом платке и потертой шубе искусственного меха, на что я злобно пнул по ведру, и сообщил, что через секунду ведро опрокинется. Бабка с ворчанием подхватила ведро и тут-же кинулась сгонять с заднего сидения двух девушек, громко крича об испорченном молодом поколении.
Мы еще не успели тронуться, как в салоне стало душно и жарко, а где-то в середине салона началась борьба между желающими открыть люк на крыше и мамой с сыном, которого может продуть при тридцатиградусной жаре. В общем, было весело, я чувствовал, как под тонкой материей футболки потекли струйки пота, и, в который раз похвалил себя, что не поехал в форме, чтобы выйти из автобуса, как из стиральной машины, мятым и мокрым. Телепался автобус до конечной остановки около полутора часов. Сначала мы долго петляли по лесной дороге, а густым лесом начались бесконечные садоводческие товарищества, базы отдыха и территории пары санаториев, Одно радовало — каждая остановка выдавливала из переполненного автобуса несколько человек, так что, на «конечной», в салоне осталось всего с десяток человек. Я вышел из раскаленного автобуса и закрутил головой. С запада тянуло речной прохладой, а с севера тонкой цепочкой тянулись люди, обвешанные кульками, сумками и сельскохозяйственными инструментами. — Женщина, а вы не подскажите, откуда вы идете? — граждане были настолько похожи на пассажиров автобуса, что я решил, что хитрый водитель высадил нас на промежуточной остановке, не собираясь вести почти пустой автобус до «конечной». — Да с пристани, будь она неладна. Кто только придумал ее в трех километрах от поселка построить…- женщина махнула рукой, и пошла дальше, тяжело переваливаясь под тяжестью двух, туго набитых, сумок и потертого рюкзака за спиной, а я, еще раз сверившись с бумажкой с адресом, двинулся разыскивать опорный пункт.
Опорный пункт милиции поселка Клубничный.
Если я в следующий раз не смажу механизм замка входной двери, то не уверен, что смогу еще раз открыть эту чертову дверь, с которой я возился почти десять минут, пытаясь провернуть ключ. Судя по выцветшей бумажке на двери, прием граждан я должен осуществлять дважды в неделю, по вторникам и четвергам, с четырех до девяти часов вечера, а в остальное время могу быть полностью свободен. |
