Время для них будто остановилось. Три дня они болтали и смеялись и плавали в бирюзовом теплом море. Мел выныривал из воды, улыбался, мотал мокрой головой — и брызги веером разлетались вокруг, и капли блестели на его плечах. Вместе они взбирались на гору, в разрушенную временем крепость, сверху смотрели на пляж и любовались закатом, а когда ночь мягко окутывала пляж и море, они любили друг друга, зная, что поступают правильно, мудро и дальновидно. Потом опять шли к морю, входили в прохладную черную воду, не разнимая объятий, и сверкающие искры окружали их тела.

— Останься, — просил Мел в последнюю ночь, но Коппер с группой должна была вернуться в Лондон, где ее ждали друзья. Прощаться, оставив Мелу лондонский телефон и адрес, было легко. Он обещал позвонить и найти ее, когда сам окажется в Лондоне. Коппер, уезжая, была уверена, что они расстаются совсем ненадолго. Откуда ей было тогда знать, что пройдет семь лет, прежде чем она снова увидит Мела?

Забыть? Коппер с трудом оторвала взгляд от Мела и вернула себя в настоящее. Пляж тут же превратился в пыльную дорогу, теплая средиземноморская ночь — в беспощадный блеск степного дня, а она сама почувствовала головокружение и растерянность от внезапной смены декораций.

— Нет, конечно. Я все помню, — тихо сказала она.

— Что же ты молчала?

— Наверное, я как ты, — слабо усмехнулась Коппер. — Подумала, вдруг ты меня не помнишь. Узнала, что ты был женат и овдовел, вот мне и показалось не вполне удобным напоминать тебе, что мы когда-то были знакомы. Да не так уж это и важно, в конце концов. Просто курортный роман…

Ей хотелось убедить себя, что так оно и есть.

— Только-то? — не глядя на нее, возразил Мел.

— Но ведь ты так и не позвонил, — напомнила Коппер. Меньше всего ей хотелось упрекать его, она очень старалась говорить легко, однако голос прозвучал обиженно.

— Я звонил.

— Когда? — От удивления Коппер круто обернулась и чуть не упала.

— Тогда же.

Тесно сцепив пальцы, Мел снова откинулся на изгородь, и Коппер хорошо видела пульсирующую на виске жилку.

— Я весь тот год работал агрономом в Восточной Африке, ждал, когда Бретт закончит школу и сможет помогать отцу. Мой контракт закончился; я знал, что вряд ли у меня будет другая возможность посмотреть мир. Большую часть моего отпуска я провел в Турции, понимая: стоит мне вернуться домой — и я больше никуда не выберусь. Два месяца связаться со мной было невозможно. — Голосом, лишенным всякого выражения, Мел продолжал свой рассказ: — Вернулся в Лондон и получил известие, что месяцем раньше скоропостижно скончался отец. Бретт был еще слишком молод, чтобы в одиночку справиться с делами, и первым же самолетом я вылетел в Австралию. Из аэропорта позвонил тебе, но твоя подруга сказала, что ты на вечеринке, и обещала передать мое сообщение. Ты получила его?

— Нет, — медленно произнесла Коппер, подумав, насколько по-иному чувствовала бы себя, если бы знала о звонке Мела. — Никакого сообщения мне не передали.

— Из Австралии я тоже пытался звонить тебе, — помолчав, продолжал Мел. — Но снова не застал тебя и… Даже не знаю, как сказать. Мне показалось, что наша встреча не так уж много для тебя значила. Ты была на другом краю земли и вряд ли скучала. Я вспомнил твои рассказы о жизни в Аделаиде: о вечеринках, компаниях, воскресных походах на яхте — и подумал: что я могу предложить тебе взамен? К тому же после смерти отца надо было приводить в порядок дом в Бирраминде.