Сегодня из всего этого выкладывалась гигантская подстилка, для того чтобы смягчить удар огромной массы металла и камня при падении памятника на землю и не вызвать сотрясения соседних зданий. Вокруг колонны возводились временные сооружения из брёвен и досок. Эти леса были нужны рабочим, чтобы вести подготовительные работы.

От колонны к водостоку на улице Мира, где устанавливали большой ворот, тянулись толстые канаты.

Около грузоподъёмной машины сгрудилось несколько человек. Высокий, худощавый и стройный мужчина давал какие-то наставления собравшимся около него рабочим. Одной рукой он держался за рычаг, другой указывал на подножие ворота.

— Меня не тревожит ни рычаг, ни колесо, ни вал. Они-то выдержат и большую нагрузку. Не оборвутся и канаты. Но устоит ли на месте сама машина, не повалится ли ворот? Вот что меня беспокоит, Карно!

— Напрасно сомневаетесь, гражданин Абади, — ответил стоявший подле него мужчина средних лет.

Он был ниже ростом, чем Абади, и значительно полнее своего начальника. Карно слегка заикался, причём заикание это становилось очень заметным, когда он волновался.

— Нет, не напрасно, — настаивал Абади. — Стенки водостока рыхлые и не выдержат давления, когда канаты натянутся и ворот упрётся в стенку канавы. Надо эту стенку укрепить. Но как её укрепишь? Вот в чём вопрос, Карно!

— Сделать это очень просто. Положим длинные брёвна между стенкой и воротом. Давление тогда передастся на большую площадь стены.

— Хорошо, так и сделайте! — одобрил Абади. — Ну, теперь, кажется, всё. Можно ли быть уверенным, что мы с вами, Карно, не осрамимся и ровно в два часа, как объявлено, колонна рухнет?

— Надеюсь, надеюсь, гражданин Абади! Но, по правде сказать, не очень меня это радует. Признаюсь даже, в большой я тревоге.

— Что с вами, Карно? Не понимаю.

— Я ещё вчера хотел вам рассказать, да постеснялся… Вчера, уходя из дому, обнял я свою дочку, и так что-то защемило у меня на сердце… Малютка это заметила и спросила, почему у меня на глазах слёзы…

— Да говорите же, в чём дело! — нетерпеливо прервал его Абади. — Можно подумать, что вы готовитесь не к торжеству, а к похоронам.

— Вот именно, я опасаюсь — как бы после торжества не попасть нам на похороны… на свои собственные.

— Говорите же наконец прямо, без обиняков и намёков!

— Извольте, скажу прямо: нам с вами разрушение колонны не пройдёт даром. ,

— Конечно, не даром. Коммуна выдаст нам немалую награду, если всё совершится, как предусмотрено по плану.

— Не шутите, гражданин Абади, дело очень серьёзное. Вчера шёл я сюда, и вдруг на бульваре Капуцинов двое незнакомцев загораживают мне дорогу. Я остановился… «Карно, — заговорил один из них, — если жизнь вам не надоела, сделайте так, чтобы колонна не упала. Иначе вместе с ней погибнете и вы и Абади». Я опешил, а незнакомцы тем временем скрылись.

— И вы струсили, Карно?

— Признаюсь, да. Я тут же вспомнил о врагах Коммуны, которые пишут вам дерзкие письма и угрожают смертью, если вы не остановите работы по свержению памятника.

— Можете не опасаться за свою жизнь, Карно! Эти молодчики отлично знают, что ваша роль тут не очень велика. Я-то действительно им ненавистен. Но это меня только радует. Если хотите, я могу вас сейчас же отпустить.

— Нет, теперь уже поздно, — сказал Карно, печально покачав головой. — Мне остаётся держаться около вас. Только вот что ещё хочется мне добавить. Я не посмел сказать вам сразу. Те два господина, которые меня остановили и лиц которых я не успел разглядеть, шепнули мне перед тем, как скрыться: «Передайте Абади, что, если колонна продержится ещё хотя бы пять дней, он получит миллион франков.