Петр Петрович встал, подошел к окну. Слабая утренняя заря, исчерченная черными ветвями деревьев, постепенно розовела. Сад, огромный, но запущенный, звал на тропинки с прелыми прошлогодними листьями.

Петр Петрович торопливо спустился в аллею, к цветам, седым от росы. Он знал все уголки своего детства в этом саду. Вот любимый сибирский кедр — еще мальчонкой он собирал под ним крупные спелые орешки. Вот старая разлапистая яблоня — ее паданцы были его излюбленным лакомством. А вот и глубокий овраг, заполненный черемушником. Со дна оврага всплывали белые освежающие облака цветущей черемухи, пронзительно пахло вишневой смолой. Сад продолжался и по склонам оврага и на другой его стороне.

Петр Петрович шел мимо искусственных холмов, миниатюрных прудов, потайных гротов. Когда-то дед Семенова разбивал сад на французский манер, отец же перестроил на английский лад.

Петр Петрович шагал мимо клумб. Каждая клумба предназначалась для определенных цветов: на одной — красные гвоздики, на другой — астры, на третьей — «угольки в жару». Из-за деревьев возникла полуразрушенная оранжерея. Раньше под ее стеклянной крышей цвели персики и абрикосы, теперь там буйствовал чертополох. Сердце защемило от грусти — сад был его первым детским увлечением. Здесь зародилась его юная, еще не осознанная любовь к природе, здесь открывался ему мир трав и цветов.

Тропинка, виляя между клумбами, вывела на берег Рановы. Река лоснилась от зари. За Рановой темнели поля, дубовые и липовые рощи, маячили нищие деревушки.

Над мужичьими избами возвышались барские дома с каменными колоннами, широкими террасами, купола церквей и молелен. Он наперечет знал, кому какая усадьба принадлежит. Почти все окрестные помещики состояли в близком или дальнем родстве с Семеновыми.

Он остановился на обрывистом берегу Рановы. Опять задумался о своем еще совсем недавнем прошлом. И вот ему мучительно захотелось снова стать ребенком, целовать материнские теплые ладони. Захотелось шагать с отцом сквозь высокую рожь, удить окуней в омутах Рановы, собирать грузди в еловых лесах. Он будто наяву услышал негромкий голос отца: «Построим новый дом на берегу реки, и будет он похож на рыцарский французский замок…»

Отец поехал в далекую деревню, заразился тифом и умер в дороге. Смерть отца потрясла мать, она заболела горячкой — у нее помутился рассудок.

В двенадцать лет Петенька стал полновластным хозяином обширных имений, земельных и лесных угодий, шестисот крепостных душ в Рязанской, Тульской и Тамбовской губерниях. Ему пришлось столкнуться с жизнью народа, решать судьбу людей.

Он узнал, как живут его крепостные. Увидел их дымные избы, черный, с мякиной пополам хлеб, тертую редьку с квасом, истощенных ребятишек, неизлечимые болезни, беспробудное невежество.

Ему пришлось вмешиваться во всякие неурядицы, разбирать споры, мирить врагов, отзываться на чужую беду. Странные люди, необузданные самодуры, уродливые характеры окружали его в детские годы. Он был свидетелем помещичьего произвола, нелепых поступков, беззаконных действий, трагических событий.

Вот хотя бы двоюродные братья — офицеры уланского полка Бунины. Безнравственные юноши — картежники и гуляки, — они содержали гаремы из крестьянских девушек, проигрывали в карты своих слуг. Бесчестные, они выше всего ставили честь русского дворянина. «Сказал — соверши, иначе опозорен на всю жизнь» было для них законом.

Однажды во время попойки братья заспорили о фатализме. Решили проверить фатализм на практике и бросили жребий: кому сегодня жениться, кому кончить самоубийством. Трагический жребий выпал младшему брату. Он вышел в соседнюю комнату и застрелился.

Или же старый помещик Николай Дмитриевич Свиридов. В мрачном доме его всегда стояла тяжелая тишина. Прочно закрыты ставнями окна, на замках бесчисленные двери.