– Они на месте. Полчаса как вернулись. Грандисон кивнул.

– Тронемся в восемь. Надо хоть пару часов поспать и позавтракать. Одиннадцать утра – вполне пристойное время для воскресного визита.

– Мы вдвоем? Вы и я?

– Да. Теперь это наше частное дело. Никакого шума, никакой полиции, просто небольшое сведение счетов: насилие в ответ на насилие. Другого пути у нас нет, пока люди не поймут, что компромиссами со злом ничего не добьешься. Что иногда надо пожертвовать чьей-то жизнью, чтобы гарантировать безопасность других. Если бы обстоятельства потребовали, Шубридж без колебания убил бы архиепископа. А убить может тот, кто сам готов на смерть в случае провала.

– Так в открытую и поедем?

– А что такого? Дом стоит на отшибе. Пешком к ним никто не ходит. Откуда им знать, чья это машина? Подъедем и войдем – вот и все. Признайтесь, Буш, вы не чаяли дождаться этого момента?

– Да уж. Что верно, то верно. Грандисон улыбнулся.

– Надо знать на что ставить! Молитва и удача всегда вывезут. Я усердно молился, а вам улыбнулась удача. Справедливое разделение труда. Выдержим этот принцип до конца.

Он достал из кармана монетку, подбросил ее в воздух и поймал, прихлопнув ладонью.

– Если орел – вам достанется женщина, если решка – мужчина. Идет?

Буш кивнул, и Грандисон убрал ладонь.

– Решка. Вам по-прежнему везет! Вы ведь хотели, чтобы вам достался именно он? Буш снова кивнул.

Чибисы уже давно разбились на пары, а по утрам, вот как сейчас, можно уже услышать жаворонка. Шубридж лежал, чувствуя приятную опустошенность. В памяти почему-то всплыли записки архиепископа, которые он взял у него на просмотр и позволил забрать с собой. В сущности, это было исследование христианской морали, и тот критический анализ, те аргументы, которые он там обнаружил, заинтересовали его гораздо больше того, что ему доводилось читать по теологии. Правда, это были только заметки и наброски, не предназначенные для публикации. При других обстоятельствах он бы охотно побеседовал с автором. Он был почти со всем согласен, за исключением абсолютно неверной трактовки человеческой природы. Чтобы вновь обрести добродетели, которые архиепископ призывал ценить превыше всего, мир должен был бы шаг за шагом пройти обратный путь к своим истокам. Вплоть до Адама и Евы. Стоило нашим прародителям покинуть рай, как они тут же повернули не туда. Нет, человечество безнадежно. Оно губит себя собственными руками. И это медленное самоуничтожение уже ничем не остановить. Даже тот крохотный рай, который он намерен создать для себя, жены и сына, – даже он неизбежно разрушится. На их жизнь хватит, но когда там будут жить сыновья сыновей его сына…, да, рано или поздно и его рай погибнет. Он считал свой замысел неуязвимым. Он сознавал, что его мечта стоит в одном ряду с узкими, эгоистическими людскими стремлениями – кто-то хочет стать президентом фирмы, кто-то – возглавить колледж или церковный приход. Но тем не менее он должен выполнить задуманное. Иначе жизнь теряет всякий смысл. И алмазы в замшевом мешочке дадут ему возможность это сделать. Мир неминуемо превратится в огромную свалку, где будут копошиться и искать себе пищу среди отбросов те, кто еще уцелел. Он желал только одного – при жизни избежать этой жалкой участи и спасти от нес своих близких.

В дверь позвонили. Он взглянул на часы у кровати: четверть двенадцатого. Он встал, накинул халат. Из окна спальни увидеть подъезд к дому было нельзя. Он вышел на лестницу и через окошко над крыльцом разглядел только переднюю часть машины – старенький «Форд-Капри», весь заляпанный грязью. У него не мелькнуло и тени подозрения. Он был спокоен: знал, что дело сработано чисто.