Днем похищения выбран был четверг на Фоминой неделе. В этот день Аленин, Яша и Алексей должны были на заходе солнца встретиться в глухом проулке возле задней стороны сада Равулы Спиридоныча и осторожно трехкратным свистом вызвать из сада Наташу. О бегстве верхом нечего было и думать: в пределах города четверо всадников обратили бы на себя внимание. Решено было, что Наташа, выйдя в проулок, быстро переоденется в мужское платье, а затем все четверо пешком выберутся из города и, уже перейдя Яузу, Аленин с Наташей сядут на приготовленных коней, а Алексей и Яша присоединятся к троицкому отряду Палицына.

В напряженном ожидании прошло время до условленного дня встречи. Наконец наступил четверг. Стоял теплый погожий весенний вечер. В конце дня Ульяниха вывела Наташу погулять в сад. С утра она осторожно подготовила девушку к предстоявшему событию. Сообщение это, мысль о возможности свободы, о свидании с Дмитрием, а затем с отцом вызвали у нее порыв восторга. Как ни была взволнована она, но чтобы не выдать себя и Ульяниху, слегка успокоилась, проявила самообладание и стала ждать вечера. Однако радость оживляла лицо румянцем, поднимала настроение, просвечивала в улыбке, звучала в голосе.

Пока Наташа гуляла в саду, Равула Спиридоныч по обыкновению наблюдал за нею из окна. Ульяниха знала об этом и боялась, как бы боярин не выследил их, когда они пойдут к калитке. И вдруг произошло то, чего они обе и не ожидали.

Солнце уже садилось, наступало условленное время. И только Наташа со своей пестуньей собрались свернуть по боковой дорожке в глубь сада, как вдруг на крыльце появился Равула Спиридоныч. Он уже несколько дней держался и по совету Ульянихи не показывался на глаза Наташе, выжидая, пока Ульяниха подготовит девушку к новому свиданию. Теперь, понаблюдав из окна за Наташей и заметив оживление на ее румяном лице, он понял по-своему эту перемену, решил, что девушка, очевидно, примирилась со своей участью, поправилась и настало благоприятное время для примирения. И в веселом настроении, слегка под хмельком, посмеиваясь, он вышел в сад.

Наташа чуть не ахнула. Но она сдержала себя, поняв, что только смелость и самообладание могут выручить ее из беды, и как ни испугалась, но наружно ничуть не изменилась. Заложив руки в карманы кафтана, Равула Спиридоныч, продолжая посмеиваться, подошел к ней.

— Чтой-то, боярышня, повеселела ты будто? — игриво спросил он. — Аль оправилась от немочи лихой?

— Спасибо, боярин, оправилась, — бойко ответила Наташа и даже заставила себя улыбнуться.

— Всем ли довольна — уходом, едой? Нужды какой не терпишь ли? — продолжал Цыплятев, жадно рассматривая ее. — Приказать ли чего не изволишь? Всякое хотение твое исполнится.

Томительно шло время. Каждую минуту мог раздаться призывный свист. Вся душа трепетала в Наташе. Но она продолжала владеть собой и улыбаться.

— Благодарствуй, боярин, на ласковом слове, — так же беспечно ответила она, — всем довольна, за хлеб-соль спасибо.

Наташе почудились сдержанные голоса за оградой и приближавшиеся шаги. Каждое мгновение было дорого.

— Не грех и сейчас о хлебе-соли подумать, — заметил Цыплятев. — Солнышко садится. Время ужинать. Не изволишь ли?

— Спасибо, боярин, и точно будто есть захотелось, верно, от свежего воздуха, — не моргнув глазом, ответила она.

— Ко мне бы пожаловала, вместе бы и откушали, а? — осторожно подошел Равула Спиридоныч к своей цели.

— Что ж, если сладко попотчуешь, боярин… вдвоем веселее…

Вдали довольно явственно раздался тонкий осторожный призывный свист.