Полки приближались с развевающимися знаменами и с музыкой. Полковники выехали гетману навстречу и как ни в чем не бывало по воинскому уставу доложили ему о состоянии своих полков, но гетман по очереди обнял обоих полковников и с чувством сказал им:

— Москва за вами!

— И сто тысяч злотых теперь! — добавил хитрый Зборовский.

— Ну, само собой!

Поляки стройно прошли мимо гетмана, крича ему «виват!»; он здоровался со всеми и хвалил.

В обозе их встретили музыкой и пальбой. Солдаты обнимались друг с другом. Гетман приказал выкатить для них бочки меда и пива, а все офицерство пригласил в свой шатер. Шумный пир шел до поздней ночи!

Наутро все торопливо начали собираться, и после полудня увеличившееся гетманское войско двинулось вперед…

Между тем князь Елецкий с семитысячным войском из Москвы пришел к Цареву Займищу в помощь князю Валуеву. Князь ожил. Его суровое лицо просветлело, и он, собрав в своей избе бояр и младших начальников, угощал прибывшего князя.

— Небось, небось, — говорил он, осушая кубок меда, — мы им покажем! Коли бы знал я, князюшка, что ты ко мне во времени придешь, ни в жизнь не снял бы осады с Белой! Заморил бы там польских ворон!

— Мы и то к тебе спешили, — ответил Елецкий, — дошли до нас вести, что король Жигмонт выслал на нас рать.

— Знаю, как же! — возразил Валуев. — С самим гетманом коронным Жолкевским. Мы здесь все знаем, князюшка! Ну да, даст Бог, мы утрем им носы.

— Подай Бог! — сказал Елецкий.

— Я тебе покажу завтра, что мы сделали.

Наутро Валуев показал Елецкому свои приготовления к встрече поляков. Едва он узнал, что гетман Жолкевский готовится идти на помощь Гонсевскому, как тотчас оставил Белую и пошел к Цареву Займищу.

Расчет Валуева был прост. В походе на Москву Жолкевский не мог миновать этого местечка, и здесь Валуев думал накрыть его. Селение Царево Займище лежало позади. Впереди него Валуев успел окопать большой острог.

Елецкий смотрел и удивлялся военному таланту Валуева. Высокие земляные валы были плотно убиты, впереди них шли окопы, большие рвы и малые ямы. Тяжелые пушки стояли на валах, готовые изрыгнуть смерть и сокрушение. Впереди острога вилась речка, загороженная плотиной. Валуев остановил воду, и на эту плотину возложил все свои надежды.

— Мы утрем им носы! — смеясь, сказал он.

— Что ты хочешь сделать? — спросил Елецкий, но Валуев не открывал своих замыслов.

Вечером он снова устроил пир. Во время пира его вызвали из горницы. Он вышел. На дворе стояли четыре мужичонка; поверх их сермяг висели ружья, за поясами торчали ножи. При виде Валуева они сняли колпаки и низко поклонились ему.

— Пошли Бог здоровья твоей милости!

— И вам тоже! Кто такие? Что нужно?

— Шиши, воевода, шиши мы: Елизарка, Федька, Чехвост да Карпушка, а послал нас Григорий Лапша! — И они снова поклонились.

Лицо Валуева стало серьезно.

— С чем?

— А идет, милость твоя, польская рать, сила великая, на тебя прямехонько. Поначалу на Белую шла, а теперь на тебя свернула… тысяч шесть, семь будет!

— Далеко?

— День пути, не более!

— Идите в рядную избу, там вас накормят! — сказал Валуев, уходя в горницу, а войдя туда, весело смеясь, сказал: — Завтра гости будут! Мы им покажем! А теперь меда!

Как ни в чем не бывало он продолжал пир.

На другое утро Валуев сделал распоряжения и объяснил свой план Елецкому и другим начальникам:

— Видите, полякам на нас одна дорога — через плотину! Я ее оставлю свободной, а по бокам да подле конца посажу засады.