Начались сборы к отъезду. Вот письма, полные восторженных, трогательных, ласковых, нежных слов, которые ее царь и повелитель чуть ли не ежедневно присылал ей, умоляя ускорить приезд.

Наконец сборы закончены. Ее сопровождает огромная свита: здесь и сановитые поляки, и духовенство, и в числе их балагур отец Анзерин, и фрейлины, и р качестве гофмейстерины любимая Варвара Казановская. Это ее ближайший двор. Его дополняет сильный отряд нарядного войска. Далее идут купцы, суконщики из Львова и Кракова, знаменитые золотых дел мастера из Аугсбурга и Милана, которые нужны в варварской Москве, чтобы искусно оправлять ее самоцветные камни, которыми ее осыплет Дмитрий: для придания пущего блеска драгоценностям варварской Москвы нужны искусные руки западных мастеров, как для политического блеска нужна искусная помощь культурных поляков. Она придумала тогда этот символ, который самой ей очень понравился…

Едет в свите и известный аптекарь из Кракова Станислав Колочкович, мастер на все руки. Он везет духи, притиранья и снадобья, чтобы ее тело было всегда юным и прекрасным и для врачеванья его недугов; а также припасы для изготовления конфет и пирожных, любимые ее марципаны, из которых он обещает приготовить к предстоящим коронационным пиршествам истинные чудеса кондитерского искусства: Давида, играющего на арфе, немца с обезьяной и ее, Марину, с царской короной на голове. Едет и умный, острый на язык шут Антонио Риати, смешивший ее до упаду; едут и музыканты — цвет представителей польского искусства.

Вот новые письма, полученные ею уже в пути. Чем ближе к Москве, тем нетерпеливее они. Он зовет ее настойчиво, сулит ей безмерную любовь и все радости мира. Теперь она уже может верить в искренность этих признаний: Ксения Годунова заточена в монастырь. Тем лучше! Она, Марина, в ином исходе этих глупых шашней и не сомневалась.

Ее двухмесячный путь к Москве стал сплошным торжеством. Пышно встречают «царицу» в каждом городе, засыпают подарками от лица государя, устраивают великолепные встречи, везут ее в санях, обитых драгоценными соболями и бархатами.

Вот последнее письмо Дмитрия. Он горит нетерпением, ждет не дождется ее приезда. Открыто встретить ее, считаясь со своим высоким положением, он не может, но при въезде ее в Москву он в наряде простолюдина смешается с толпой и издали будет любоваться ею, чтобы через час прижать к своему сердцу.

Какая встреча! Вся Москва у ног простой польки. Какая величественная, красивая пестрая картина! Несметные толпы народа, бояре в златотканых одеждах, бесконечные красные ленты стрельцов, странные, невиданные, дикие народы и лица разноплеменных народностей, населяющих отныне подвластную ей страну: татар, персов, грузин, турок, лопарей, самоедов, чукчей! Звенят трубы, гудливым стоном разносится над Москвой торжественный перезвон сорока сороков церквей.

Вот она в священном Кремле. Встреча с Дмитрием, сиявшим от счастья; знакомство с его «матерью», ласковой, доброй старушкой; несколько скучных дней в Вознесенском монастыре; наконец, переезд во дворец, коронование и свадьба. Она уже привыкла к роскоши, но новая, которой окружают ее теперь, сводит ее с ума. Во время коронования она вся утопает в сиянии драгоценных камней, которыми расшиты ее брачные одежды. Один головной убор оценивается едва ли не в сотню тысяч рублей. Да, Дмитрий поистине с царской щедростью балует ее.