Ах, Сюзанна! Как бы я хотела, чтобы и ты нашла свое счастье! Нашла свой шанс в жизни. Я опять вспомнила тот майский вечер в Колумбусе, когда она влезла на крышу старого «понтиака» и танцевала под звуки голоса Элвиса — свободный дух, танцующий для богов, ее собственных богов.

Я знаю, что сошла с ума, но в своей жизни я делала и более безумные вещи. Я вылезла из машины и забралась на крышу «эльдорадо». Я стала подпевать Бо, голос которого заполнил пространство вокруг стоянки в Беверли-Хиллз. Несколько человек, находившихся там, уставились на меня. Но мне было наплевать. Я танцевала не для своих богов, а для ее, сюзанниных. Если я смогу ублажить их, может, тогда они перестанут быть жестокими и завистливыми, а станут добрыми и великодушными. И ниспошлют ей еще один шанс в этой жизни и любовь.

* * *

Когда я приехала домой, дети уже сидели за ужином, они все смотрели на меня так, как будто рады мне, что было очень приятно.

— Мама, а что у тебя там, в коробке?

— Это на десерт. Только надо подождать, пока приедет папа, чтобы мы съели его все вместе. Это торт в его честь. Особый торт. Для того, чтобы отметить его новый фильм и сказать, как мы все к нему относимся, — объяснила я, вовлекая их, как собиралась вовлечь и будущего малыша, в круг нашей любви.

Я открыла коробку, чтобы они все видели, что в ней. Сзади подошла Ли:

— Что, магазинный торт? — спросила она с презрением. Она хотела уесть меня, но я только улыбнулась. Она взглянула на торт, затем на меня поверх очков, съехавших на кончик носа. — Ничего, на сей раз очень симпатичный торт, — заключила она, и мне показалось, что я заметила улыбку на ее губах.

Ну и чудеса! Но на сей раз чудо совершила я, а не тот волшебник.

Мы все услышали, как во дворе затормозила машина. И все мы выскочили к дверям, чтобы встретить его. И я заплакала. Я всегда плачу, когда наступает счастливый конец.