— Ты останешься на ужин? — спросила Кармелла.

— Конечно, ма, — ответил Сонни. — Что ты готовишь? — спросил он уже с лестницы, направляясь к себе в комнату.

— Телятина с овощами по-пармски, — ответила Кармелла.

— Ты хочешь проверить меню? — сказал Вито. — Посмотреть, все ли тебе нравится?

— Мне нравится все, что готовит мама, — обернувшись, ответил Сонни. — Верно, ма? — Не дожидаясь ответа, он поспешил наверх.

— Я с ним поговорю, — тихо сказал Вито, поднимаясь из кресла.

Достав из кармана жилета часы, он увидел, что времени без нескольких минут шесть. По пути к лестнице Вито включил радио и медленно покрутил ручку настройки. Отыскав выпуск новостей, послушал немного, затем продолжил поиски, надеясь найти итальянскую оперу. Новости были посвящены предстоящим выборам и независимым кандидатам — в частности, кандидату на должность мэра, большой шишке, выходцу из Неаполя, pezzonovante, который представлял себя как сторонника реформ. Когда Вито дошел до рекламы зубной пасты «Пепсодент» и последовавшего за ней спектакля «Эймос и Энди», он задержался настолько, чтобы понять, что Эймос опять втянул приятеля в какую-то историю, после чего выключил радио и поднялся к Сонни в комнату. Он постучал, и Сонни приоткрыл дверь, выглянул в коридор, после чего открыл дверь до конца и воскликнул: «Пап!», судя по всему, удивленный тем, что отец стучит к нему в комнату. Он был с голым торсом, через плечо висело полотенце.

— Ну? — спросил Вито. — Я могу войти?

— Конечно, — поспешно сказал Сонни. — Что я натворил? — Полностью распахнув дверь, он отступил в сторону, пропуская отца в комнату.

Его комната была маленькая и простая: односпальная кровать у стены с распятием над деревянной спинкой, буфет, на полке пустая вазочка из граненого стекла для конфет на ножках; на двух окнах простые муслиновые занавески. Присев на кровать, Вито знаком предложил сыну закрыть дверь.

— Надень рубашку, — сказал он. — Я хочу с тобой поговорить.

— В чем дело, папа? — Достав из верхнего ящика буфета смятую рубашку, Сонни натянул ее на себя. — Что-нибудь случилось? — спросил он, застегиваясь.

Вито похлопал по кровати рядом с собой.

— Присаживайся, — сказал он. — Мать тревожится насчет тебя.

— Она тревожится из-за денег, — сказал Сонни, наконец понимая, в чем дело.

— Совершенно верно, — подтвердил Вито. — Она тревожится из-за денег. Ты не заметил пропажи пятидесяти долларов? Ты оставляешь пятидесятидолларовую купюру в кармане штанов и даже не спрашиваешь мать о ней?

— Мама отдала деньги Тому, папа. — Сонни подсел на кровать к отцу. — Том мне все рассказал. Если бы я решил, что потерял полтинник, то спрашивал бы по всему городу. Но поскольку я знаю, где деньги, зачем спрашивать?

— Сонни, откуда у тебя пятидесятидолларовая бумажка? — спросил Вито. — Это больше, чем ты зарабатываешь за две недели.

— Пап, а на что мне тратить деньги? Ем я в основном здесь. А квартира обходится мне совсем дешево.

Сложив руки на коленях, Вито молча ждал.

— Господи, — снова заговорил Сонни и, вскочив с кровати, повернулся к отцу спиной, затем опять развернулся лицом. — Ну хорошо, — сказал он. — В субботу вечером я играл в «Гринпойнте» в покер с поляками. — Защищаясь, Сонни повысил голос.