— Ты прав, — говорит Роуэн, обнажая клыки, когда лошади на поле уже кажутся маленькими движущимися точками. — Я упырь.

Ничто не мешает Тоби закричать, но от ужаса у него пропадает дар речи. Пальцы разжимаются, и велосипед падает на дорожку.

Роуэн собирается убить его. Чтобы доказать самому себе, что он чудовище. Если это так, боли он не почувствует. Ничего не почувствует. Он будет убивать, кого захочет, перемещаясь с места на место, как отец.

Он поднимается еще выше.

Вверх, вверх, вверх.

Тоби принуждает себя заговорить, чувствуя, как по ноге стекает теплая струйка.

— Извини, — скулит он.

Взлетая все выше и выше, Роуэн вглядывается в лицо своего соседа.

Умоляющее, беспомощное.

Лицо жертвы.

Нет.

Он не сможет этого сделать. Если он и чудовище, то не совсем такое, как отец.

Ему приходится перекрикивать нисходящий ветер.

— Если скажешь еще хоть что-нибудь о моей семье или о Еве, я тебя убью. Хоть что-нибудь. Ясно?

Тоби с трудом кивает, борясь с силой притяжения.

— А о том, что сейчас происходит, даже вспоминать не смей, иначе тебе конец. Ясно?

— Да, — воет Тоби. — Пожалуйста…

В любом случае это риск — что убить его, что не убивать. Но Роуэн не готов уничтожить все хорошее, что в нем осталось, ради горькой крови Тоби.

Он опускает его вниз и бросает за пару метров до земли.

— Проваливай, — говорит Роуэн, пока Тоби неуклюже поднимается на ноги. — Убирайся и оставь меня в покое.

Роуэн приземляется и наблюдает за улепетывающим Тоби. Сзади кто-то хлопает в ладоши.

Уилл.

Рот его в крови, словно он нарисовал на лице трагическую маску.

— Браво, Пиноккио. — Уилл продолжает аплодировать. — У тебя душа настоящего человеческого мальчишки.

В воздухе Роуэн его не видел. Получается, Уилл наблюдал за ним все это время? И что это за кровь размазана по его физиономии?

Уилл делает шаг вперед.

— Хотя, должен признать, в фургоне ты на совесть наплевал, и это правильно.

Уилл стоит так близко, что Роуэн ощущает запах его дыхания, хотя не сразу определяет, кем именно пахнет.

— Воровство, — продолжает Уилл, — это уже прогресс. Но не волнуйся, я восстановил справедливость. Ты украл мою кровь, я украл твою. Инь-янь, сынок. — Взгляд у Уилла совершенно безумный. В нем нет ничего человеческого. — Я не такой, как ты. Я давным-давно перестал слушать свою совесть. Она — всего лишь шум. Назойливый стрекот сверчка в ухе.

Роуэн пытается уловить смысл его речей. Наконец до него доходит, чьей кровью пахнет от Уилла, и это как удар под дых.

— Я всего-навсего сделал то, что хотел сделать ты, — говорит Уилл, читая мысли сына. — Схватил ее, укусил, отведал ее крови. А потом… — Уилл улыбается, он готов соврать что угодно, лишь бы привести Роуэна в бешенство. — Я ее убил. Я убил Еву.

У Роуэна кружится голова. Он вспоминает, как несколько часов назад в школе Ева передала ему записку. Вспоминает, как она улыбалась ему украдкой, и силы покидают его, он на грани обморока. Это он виноват. Если б он не бросил Еву одну, ничего бы и не случилось.

Прохладный бриз ласкает его лицо, точно дыхание призраков.

— Где… где она…

Уилл равнодушно пожимает плечами, словно его спросили, сколько времени.

— Да кто ее знает. Километрах в тринадцати от берега, — лжет он. — Думаю, уже где-нибудь на дне, распугивает морскую живность.