Но, добравшись до дома Рэдли, он несколько секунд ждет в машине, дабы убедиться в разумности своих действий. Он снова пытается заговорить с Евой:

— Ева? Ева, ты меня слышишь?

Она истекает кровью, его свитер насквозь промок и потемнел. Джеред понимает, что времени у него совсем мало. Минута, если не меньше. Помпезные дома вокруг застыли в спокойном неведении, Джеред почти физически ощущает их сухое безразличие к жизни его дочери.

Бремя безжалостно идет, решение надо принимать немедленно. Превратить Еву в нечто иное, в живое, но страшное существо, способное убивать, или отпустить, позволив ей стать безобидной, как все мертвые?

— Ева?

Сомкнутые веки слегка дергаются.

Джеред выходит из машины, открывает заднюю дверь. Бережно, как хрустальную, он поднимает дочь с заднего сиденья и несет через улицу.

«Нет, — говорит он себе. — Нет. Одумайся! Нельзя же…»

Он представляет себе, как жена сурово взирает на него сверху. И осуждает, как вправе осуждать только призраки.

— Мне очень жаль, Тесс. Прости.

Он идет по подъездной дорожке, Ева безжизненно висит у него на руках. Добравшись до двери, стучит в нее ногой, твердо, но не слишком сильно.

— Помогите, — четко выговаривает он. Потом повторяет громче: — Помогите!

Дверь открывает Питер. Он смотрит на Джереда, на девочку в его руках. Замечает, что они оба в крови.

Сглотнув, Джеред произносит то, что велит ему долг:

— Спасите ее. Пожалуйста. Я знаю, кто вы такие, но прошу вас, спасите ее.

Во тьму

Все собрались вокруг, словно пастухи в жуткой рождественской драме. Роуэн еще не успел снять мокрую одежду, но дрожит он не от холода, а от того, что происходит у него на глазах: Ева лежит у них на диване, истекая кровью, а Питер проверяет ее пульс.

— Все нормально, — успокаивает брата Клара, сжимая его руку. — Папа знает, что делать.

Джеред стоит на коленях перед диваном, гладя дочь по голове, а она то приходит в себя, то снова теряет сознание. В очередной раз открыв глаза, Ева смотрит на Роуэна.

— Помоги, — просит она.

Роуэн проклинает свою беспомощность.

— Пап, дай ей крови. Спаси ее.

Хелен тем временем поспешно объясняет Джереду то, что ему уже известно:

— Вы понимаете, что, если мы дадим ей крови, она станет вампиром? И скорее всего, у нее возникнет очень сильная привязанность к тому, чью кровь мы используем для обращения.

Ева все не спускает глаз с Роуэна. Она вполне понимает, что к чему. Понимает, что за ее спасение он отдал бы все на свете. Понимает, что он чувствует: если б только он мог спасти ее, то спас бы и самого себя. А еще Ева понимает, что любит его, и под его беззащитным взглядом находит в себе мужество принять свою дальнейшую судьбу.

Она пытается заговорить. Слова точно якорем зацепились в горле, не выталкиваются наружу, но Ева не сдается.

— Твою, — выдыхает она почти неслышно.

В мгновение ока он оказывается рядом, наклоняется к ней, напрягая слух. Ее веки безвольно смыкаются. Собрав все оставшиеся силы, до последней капли, она выговаривает:

— Твою кровь.

И проваливается в забытье.

Глубже и глубже во тьму.

Утроба

Она ощущает вкус.

Вкус настолько совершенный, что распространяется на все чувства: об него можно греться, его можно увидеть — как будто черный океан, на дне которого она лежит, окрашивается великолепным сияющим багрянцем.