— Ехать тут недалеко, проскочим как-нибудь задворками, — пообещала она, потому что второго шлема с собой не имела. Мерлин не возражал.

Джимми не первый год каталась и вела мотоцикл умело, хотя в рокерской тусовке Мерлин ее не замечал. Семь минут спустя они въехали в переулок, и там по сигналу Джимми для нее отворили ворота.

Офис «Беги-города» помещался чуть ли не на чердаке. Там было весело — Мерлин даже не сразу вошел вслед за Джимми, так вопили и галдели «беги-горожане». В две комнаты набилось человек пятнадцать, причем самых разномастных, особенно выделялся седой бородатый дед ростом под два метра.

Джимми вошла в эту человеческую массу, как пуля в сливочное масло: тут же одного хлопнула по плечу, другому дала подзатыльник, третьего озадачила строгим вопросом о конвертах, четвертого выругала за давние грехи. И тут же пять физиономий нависли над нетбуком — там на экран вытащили план города и в последний раз выверяли маршрут. Мерлин, мало что понимая в разговорах, стоял у дверного косяка и разглядывал дальний угол комнаты. Там к обоям были приколоты большие фотоснимки, штук десять, а под этим вернисажем на крошечном столе стояли электрочайник, банка растворяшки и полдюжины кружек.

Снимки были интересные. Мерлин сам бы хотел делать такие. Особенно его заинтересовал двор…

Казалось бы, ничего удивительного — кто-то устроил в своем личном дворике клумбу, завел дикий виноград, пустил его ветки по кирпичной стене. Но фотограф установил посреди кадра стул, обычный деревянный стул, на вид довольно старый. И снимок обрел смысл.

Мерлин даже не сразу осознал, что снимок-то черно-белый, такая живая, пронизанная солнцем зелень курчавилась на стене. И этот стул… зачем, кто поставил?

Стул откровенно позировал, со скромной гордостью и чувством собственного достоинства. Стул собирал вокруг себя все, что было во дворе. Стул даже не нуждался в присутствии человека — кроме того, которому доверил увековечить себя.

Мерлин знал о художественной фотографии довольно мало. То есть, фотографировать-то он хотел, но изучение ремесла откладывал до тех времен, когда появится дорогущий фотоаппарат. Специализированных журналов он не читал — даже не знал, что такие существуют, на фотовыставки не ходил — как-то не додумался хотя бы рекламу поискать. И по части избранной профессии он был человек девственный. То есть, он видел многое, в голове он и кадры выстраивал, и освещение налаживал. А чтобы подвести теоретическую базу — все никак не мог собраться.

И вот сейчас он понял, что нужно бы подойти и внимательно рассмотреть снимки на стене — понять, как это все получается.

Он увидел там много любопытного — и мостки, отразившиеся в речке, и одинокий виноградный лист, вобравший в себя весь смысл жизни, и тень женского профиля на древней стене, и всякие иные художества.

Обычно Мерлин не чувствовал затылком взглядов. Вот такой у него был твердокаменный затылок. Но вот — впервые в жизни ощутил и резко повернулся.

Джимми смотрела на него, сдвинув не по-девичьи густые брови, склонив голову к правому плечу. Смотрела озадаченно, не обращая внимания на суету вокруг.

Мерлин понял это так, что она его к себе подзывает. Подошел, остановился у компьютерного стола, молча подождал — что скажет.

— На выход! — сказала она. — И ты тоже. Волчище, возьмешь его с собой на пункт. Там все объяснишь.

Волчищем оказался парнишка одних с Мерлином лет, коротко стриженый, щупленький, очкастый, совершенно не похожий на хищника.

— Пошли, — сказал он. — Команды уже внизу, а наш пункт — первый. Не опоздать бы. Они иногда дико шустрые…

3

Спрос рождает предложение.