|
Все здесь заявляло о роскоши, и, когда Себастьян, еще до того, как сесть за стол, попросил воды, соммелье принес графин, наполненный странной светлой жидкостью, вкусной и пузырящейся, это была минеральная вода из соседнего источника. При этом князь и его супруга демонстрировали влечение к редкостям и диковинам. Так, например, когда в первый же вечер Себастьян переступил порог гостиной, в которой собрались гости, ему показалось, что у него галлюцинации: краем глаза граф заметил, как статуя неизвестного патриарха в углу то поднимает, то опускает руку, приветствуя прибывающих гостей. Сен-Жермен сделал несколько шагов назад: и в самом деле, стоило поставить ногу на одну из плиток пола, чудо повторилось. Он догадался: как только на плитку давил определенный вес, искусно спрятанный рычаг с помощью веревочек приводил в действие механизм. Это хитроумное приспособление было изобретено восемнадцать веков назад механиками александрийской школы. У Рожера Нормандского в садах его Сицилийского королевства стояли статуи, которые кивали головами, когда мимо них проходили гуляющие. Несколько позже, когда Себастьян заканчивал свой правдивый рассказ о поединке с Момильоном, он вдруг обратил внимание, что лица на гобеленах напротив него поменяли ракурс, словно подавая ему знак. Те из присутствующих, которые не догадывались о наличии механизма, не могли сдержать удивленного восклицания. Князь был на седьмом небе от счастья, его супруга тоже выглядела весьма довольной. — Эти маленькие хитрости, — заявил князь, — предназначены нам напомнить, что мир, который мы привыкли называть неживым, на самом деле таковым не является. Он вопросительно взглянул на Себастьяна, явно ожидая одобрения. — Разумеется, господа, — согласился Себастьян. — Этот мир нельзя назвать неодушевленным или неживым. Ибо будь он таковым, мы бы с вами не появились на свет. Какая-то дама вскрикнула от изумления. — Что вы имеете в виду? — спросила она. — Если бы Земля не вращалась вокруг Солнца, мадам, одна ее половина заледенела бы, а другая оказалась сожжена. — Вы хотите сказать, что камни и скалы тоже живые? — изумилась дама. — Как и небесные тела. Что заставляет их вращаться, если не дух гармонии? Потрясение было так велико, что гости какое-то время не могли вымолвить ни слова. — Но материя не может мыслить, — заявил один из них. — Я не знаю, мыслит ли она, но не могу быть уверен и в обратном, — ответил на это Себастьян. — Ведь две намагниченные субстанции одной полярности отталкиваются, в то время как две другие, разных полярностей, притягиваются, совсем как женское и мужское начало. — Боже мой, сударь, вы так говорите, что я буду бояться своего стула, — воскликнула какая-то дама. Раздался смех. Кто-то заметил, что, если бы стул был женского рода, он бы сам отскочил от женской юбки, и все засмеялись еще громче. — Так вы, стало быть, полагаете, будто материя обладает разумом? — спросил князь. — Да, ваша светлость. Демокрит полагал, что материя состоит из бесконечно малых атомов, которые движутся, согласуясь с законами гармонии, точно так же думали индусы. — Но в таком случае разум присутствует во всем вокруг нас? Почему мы об этом не знаем? — Возможно, ваша светлость, мы этого не осознаем, потому что не можем, иными словами, не хотим этого принять. |
