Боцман, вполне резонно решив, что присутствие акул в такой близости от корабля совершенно нежелательно, не придумал ничего лучшего, как попытаться их напугать, загарпунив ближайшую тварь, что привело лишь к тому, что другие акулы, распаленные видом и запахом крови, набросились на свою раненую товарку и стали заживо рвать ее на куски.

Несколько минут спустя вокруг «Санта-Марии» разыгралась адская сцена: десятки, чуть ли не сотни тварей со всех сторон набросились на своих соплеменниц, словно единственным смыслом их жизни было яростно рвать на части и пожирать друг друга.

Это была резня, отчаянная борьба, в которой никто не вызывал уважения, она длилась, пока воды не забурлили и не окрасились красным, гигантские челюсти с окровавленными зубами наносили беспорядочные укусы, а быстрые обтекаемые тела двигались со скоростью выпущенной из лука стрелы.

Матросы, дрожа от страха, тут же попрыгали на палубу, белые, как бумага, даже рулевой Кошак чуть не посадил корабль на торчащий из воды коралловый риф — ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя.

— Боже милосердный! — крикнул кто-то. — Уходим отсюда! Уходим немедленно!

Когда паруса наконец наполнились ветром и корабль полным ходом начал удаляться от места кровавой бойни, сотня пар глаз долго не могла оторваться от уменьшающегося красного пятна, где дикие морские твари продолжали отчаянно пожирать друг друга. Не многие из моряков всех трех каравелл смогли спокойно уснуть в ту ночь. Стоило им сомкнуть веки, как перед глазами тут же вставала ужасная картина, а в голову лезли жуткие мысли о том, что случилось бы с человеком, имей он неосторожность свалиться за борт в такую минуту.

Боцмана за глупое безрассудство незамедлительно лишили жалованья за две недели, и разумеется, его и без того скверный характер лишь ухудшился. А расплачиваться за это пришлось бедным юнгам, отдраивая палубы до блеска.

Случай с акулами окончательно доказал: что бы там ни говорил адмирал, и Сипанго, и Катай с их «золотыми источниками» по-прежнему далеко; команда снова зароптала, и в кубрике разразилась очередная ссора.

Липкая жара в сочетании с непрекращающимися ливнями не освежила атмосферу, а сделала ее удушающе влажной, что не в лучшую сторону сказалось на состоянии духа, так что в кубрике впервые дело дошло до настоящей драки. Ее участники — Кошак и злобный арагонец, бывший заключенный, чуть не вспороли друг другу животы огромными ножами, от этого их спас боцман, единственный человек на борту, пользующийся беспрекословным авторитетом. Он заставил драчунов снять рубахи и стегал кнутом попеременно то одного, то другого, пока один из них не взмолился о пощаде.

Поскольку каждым ударом соперники наполнялись еще большей ненавистью и злобой, канарец стал опасаться, что они поубивают друг друга, и искренне обрадовался своевременному появлению Хуана де ла Косы, который положил конец кровавому зрелищу, хлестнув плетью по борту и пригрозив угрюмому баску.

Следующие несколько дней прошли в унылых скитаниях вдоль побережья Кубы, в безуспешных поисках каких-либо городов или мифического острова Бабека, на котором, как утверждали туземцы, взятые на борт, «столько золота, что оно валяется на берегу, словно простые камни». Так они бесцельно ползли вдоль берега, а тем временем «Пинта» под командованием Мартина Алонсо Пинсона, с наступлением сумерек скрылась на горизонте, несмотря на отчаянные сигналы, которые посылали ей с «Галантной Марии», и горевшие всю ночь огни. Все оказалось напрасно: «Пинта» так и не вернулась.

На следующее утро стало ясно, что маленькая каравелла не смогла найти дорогу назад. Ее прождали до темноты и даже отправились на ее поиски, но так и не обнаружили никаких следов каравеллы.

Адмирал, привыкший во всех неудачах винить других, на сей раз поспешил обвинить Мартина Алонсо Пинсона в дезертирстве с целью захвата сокровищ Бабека.