— Не думай, что я об этом не размышлял, — признался губернатор, понурив голову. — У меня хватило времени всё обдумать и связать концы с концами, я пришел к выводу, что адмирал ошибся в расчетах, но, хотя я в этом и убежден, никогда открыто не признаю.

— Почему это?

— Потому что именно он возложил на меня эти обязанности, — дон Диего сделал широкий жест рукой; казалось, он хотел охватить им не только ближайшее пространство, но и весь остров. — Все упирается в тот, что дон Христофор заявил, будто сможет отыскать западный путь в Сипанго. Но если это утверждение окажется ложным, то и все остальное — тоже, — он многозначительно помолчал. — Включая меня.

— Если он до сих пор не добрался до Сипанго, это не значит, что маршрут оказался неверным, — заметил Гутьерес. — Просто он наткнулся на препятствие во время пути.

— Что за препятствие и на каком расстоянии на самом деле находится истинная цель?

— Этого мы пока не знаем.

— Но это и есть корень проблемы, — заметил губернатор. — Если, как мы предполагаем, эти земли обширны, никому больше неизвестны и никто не установил здесь власть, будет вполне справедливо разделить их между собой и начать возделывать, ведь для всех прибывших их хватит за глаза, — он допил последние капли спиртного и аккуратно поставил бокал на стол. — Но если земель не так уж много, то мы совершим большую ошибку, отдав ее тем, кто ничем не заслужил подобную привилегию, — и он всплеснул руками, словно демонстрируя свое бессилие. — Да кто я такой, чтобы брать на себя такую ответственность?

— Землю просят всего двадцать человек, — сказал Гутьерес. — А здесь ее полно. Так дайте же им землю!

— Дело не в том, сколько здесь земли, дело в принципах. Я подчиняюсь приказам, а мне приказали ждать возвращения адмирала.

— А если он не вернется? Если корабль затонул или адмирал не собрал средств на еще одну экспедицию?

— В таком случае, когда пройдет год с его отплытия, я снова к этому вернусь.

— Они не станут ждать.

— И что ты предлагаешь в таком случае?

— Убить Кошака.

11 

Синалинга нежно взяла руку Сьенфуэгоса, трепетно положила ее на свой живот, посмотрела ему в глаза и улыбнулась.

Они лежали в гамаке, где обычно занимались любовью, чтобы не валяться на земле. Рыжий никак не мог взять в толк, о чем она пытается сообщить, пока индианка не нажала на его руку, смешно сморщив при этом нос.

Испанец подпрыгнул и свалился на землю. Стоя на четвереньках, он поднял ошеломленный взгляд на девушку.

— Ни хрена себе! — воскликнул он. — Ты что, хочешь сказать, что у тебя будет ребенок?

Она лишь молча кивнула, и по выражению ее лица канарец понял, что Синалинга счастлива и горда, что с ней произошло подобное.

— Ну что ж, ладно, — пробормотал Сьенфуэгос, медленно поднимаясь. — И что будем делать?

— Ждать.

В тот же день канарец в задумчивости вошел в хижину мастера Бенито из Толедо, и тот не мог не заметить унылого выражения его лица, а потому насмешливо спросил:

— Какая муха тебя укусила?

— Я собираюсь стать отцом.

Бенито присвистнул.

— Поздравляю. Ты не рад?

— И да, и нет, — честно ответил Сьенфуэгос. — Думаю, что не готов стать отцом, я всегда хотел иметь детей лишь от Ингрид.

— В таком случае тебе следовало хранить верность Ингрид, — Бенито отошел к баллисте, которую чинил, и устроился напротив Сьенфуэгоса. — Ну, выше нос! Не забывай, что ребенок будет первым представителем новой расы, плодом союза двух разных народов, что, на мой взгляд, просто замечательно.