Я, не вставая, заметил, что Инсент, как всем, безусловно, известно, имеет много чего сказать, он, по сути дела, много дней, если не недель, только и делал, что говорил не умолкая и всего несколько часов назад рухнул, свалился с копыт, до последней степени измучившись. Я произнес эти слова тихо, с юмором, поддерживая заданную Кролгулом тональность — говорить негромко, почти иронически.

— Ну и что? — требовательно спросил Колдер. Я с удовольствием отметил, что он снова уселся.

— Я хотел бы просить вас, — начал я, — обрисовать ситуацию. В конце концов, какими бы ни оказались последствия наших действий, пострадаете вы и ваш народ.

— Он прав, прав! — хором закричали из-за спины Колдера.

И я понял, что об этом-то шахтеры и толковали между собой все это время: «Ему-то что, в тюрьму ведь за все сядем мы».

Конечно, я рисковал — боялся, как бы Кролгул не взял слово и не увлекся своими ораторскими приемчиками. Я хотел провести переговоры в спокойной и здравомыслящей атмосфере. Кролгул развалился на своей скамье, исподтишка поглядывая на всех, и пытался встретиться взглядом с Инсентом, чтобы тот вновь попал под его влияние.

Инсент сидел рядом со мной, но его как будто не было, возле меня было пустое место. В данный момент он уже не принадлежал Кролгулу, но и самому себе не принадлежал; он не выступал каналом подачи мощи и энергии Шаммат, позволявшим до сих пор Кролгулу подключать их и отключать; но он также не давал возможности просачиваться через себя энергии Канопуса. Он стал никаким. И я надеялся, что смогу удержать его в этом состоянии, пока не вступят в действие целительные силы Канопуса.

Кролгул пока молчал. Он сделал ставку на то, что вернет Инсента под свое влияние.

Колдер, кратко посовещавшись со своими сторонниками, заметил сердито и отрывисто:

— Мы собрались здесь по вашему приглашению, пришельцы. Нам все равно, откуда вы, с Волиена, Сириуса или Канопуса. Наше положение стало невыносимо, и мы хотим услышать ваши предложения.

— Ни с Волиена, ни с Сириуса, ни с Канопуса — с Шаммат. Кролгул — с Шаммат, — объяснил я.

Сказав это, я сильно рисковал. Потому что если Канопус был для них всего лишь напоминанием о древних сказаниях и легендах, то слово Шаммат ассоциировалось исключительно с проклятиями и бранными словечками-паразитами, происхождение которых местные жители уже забыли.

— С Шаммат? Ничего себе! — вскипел Колдер. Его механизм восприятия нового был перегружен; он больше ничего нового не мог усвоить. — Да кто бы вы ни были, мы сюда пришли вас послушать. Так кто начнет?

Я тихонько проговорил:

— Может быть, вы, Колдер?

Колдер снова встал и сердито заявил:

— Наше положение таково, что мы только и знаем, что работать день и ночь, и наша жизнь короткая и мучительно тяжелая, а плоды наших трудов отбирает Волиен. Вот и все, что тут еще скажешь.

— Но, — подсказал я, — по мнению Кролгула с Шаммат, вы можете исправить положение, если организуете восстание, хотя он не уточнил, как именно его организовать, это «восстание». И еще, если убьете Грайса — генерал-губернатора. Так ведь? И тогда все ваши беды окончатся.

Когда окружение Колдера услышало идеи Кролгула в моем пересказе, все зашевелились и забормотали. Колдер же, по-прежнему стоя, заявил, помня о неизбежном присутствии невидимых самописцев и шпионов:

— Лично я и никто из нас никогда не говорил ничего подобного.

— Правильно, вы не говорили, — согласился я, — но на эту тему недавно шли тут кое-какие разговоры. А я тогда еще вам сказал, что есть альтернативы. И готов их изложить.

И тут вступил в действие Кролгул. Он даже не сдвинулся с места, всего лишь пробормотал как бы про себя:

— Ненасытная Утроба Грайс.