— Ну что ж, я весьма ему признателен, — высокомерно сказал он. — Но ждать ему здесь совершенно незачем.

И тут в его слегка помутившемся разуме начало что — то шевелиться… Да это же тот самый малый, которого он видел рядом с ней в то утро на лугу! Лэрд в ярости повернулся к Гибби, который всё ещё медлил возле двери, то ли ожидая, пока Джиневра с ним попрощается, то ли не желая покидать её в такой неприятной ситуации.

— Немедленно убирайся из моего дома! — процедил он. — А не то тебе придётся худо!

— Ах, папа! — в отчаянии простонала Джиневра. — Зачем ты так разговариваешь с Гибби? Он хороший, очень хороший! Это его Ангус так жестоко высек тогда… давно… Я никогда в жизни этого не забуду.

Её отец был просто поражён такой наглостью! Да как она смеет так ему выговаривать? Нет, она и вправду выросла отвратительной, дерзкой девчонкой! Боже мой! Это всё дурная компания, разговоры со всякими проходимцами!

— Если он немедленно не уберётся, — заорал он, — я снова прикажу его высечь! Ангус!

Он изо всех сил прокричал имя егеря, и гулкое эхо, пронёсшееся по дому, больно резануло слух Джиневры. Она ни разу не слышала, чтобы отец разговаривал таким тоном. Ей казалось, что она попала в сети какого — то жуткого кошмара. Она невольно вскрикнула от страха, и в то же мгновение Гибби оказался возле неё, успокоительно протягивая к ней руку. Не осознавая, что делает, она в ответ протянула ему свою, но тут к нему подскочил её отец, схватил его и с силой швырнул в другой конец комнаты. Гибби отшатнулся назад и, не сумев удержаться на ногах, упал на спину, ударившись головой о стену.

В ту же самую секунду в дверях появился Ангус и, не заметив в углу Гибби, направился к своему хозяину. Но при виде Джиневры он задохнулся от ужаса, и из его груди вырвался сдавленный вопль. Он в страхе уставился на неё, словно внезапно оказавшись на самом краю бездонной пропасти, и волосы на его голове встали дыбом, как наэлектризованные. Егерь ещё не успел придти в себя, когда Гибби снова поднялся на ноги. Он видел, что сейчас вряд ли сможет помочь Джиневре, и его присутствие только усугубляет её бедственное положение. Но он также понимал, что ей плохо из — за него, и никак не хотел её огорчать. Поэтому он направился к двери, но, выходя, рассмеялся, да так весело (а смеяться действительно нужно было весело, потому что его смех должен был заменить множество ободряющих слов), что Джиневра не смогла удержаться и ответила ему полуистерическим смешком. Не успел он выйти из дома, как из открытого окна послышалась его песня, и всё время, пока он шагал вдоль опустевшего русла, прорытого Глашберном, Джиневра слышала его странный, потусторонний голос и знала, что Гибби поёт для того, чтобы успокоить и поддержать её.

— Что ты знаешь об этом малом, Ангус? — спросил лэрд.

— Это сам дьявол, сэр! — пробормотал Ангус, которого смех Гибби немного привёл в чувство.

— Тогда потрудись сделать так, чтобы он немедленно убрался отсюда — и навсегда! Слышишь, Ангус? Навсегда! — отчеканил мистер Гэлбрайт. — Надо же, какая наглость! Паршивый мальчишка!

Пользуясь удобным случаем, Ангус поспешно выскользнул за дверь, а лэрд тем временем занялся своей непослушной дочерью.

— Ну что же, Дженни, — процедил он, нехорошо растягивая свои бесформенные губы, — вот, значит, каких друзей ты себе заводишь, когда остаёшься одна! Низкий, грязный, дерзкий оборванец! Да он даже хуже той скотины, за которой ходит!

— Он пасёт овец, папа! — пронзительно взмолилась Джиневра, почти плача от отчаяния, и её жалобный стон перерос почти в крик.

— Да она тоже блаженная какая — то! — презрительно проговорил её отец и отвернулся.