Я поднимаю голову – и тут меня парализует окончательно. Кудинов, отвернувшись, листает что-то на столе. Я догадываюсь, что. Тетрадку Якушева.

Он листает ее очень медленно, читает внимательно страницу за страницей. Пару минут. На меня ни разу даже не покосившись. Захлопывает ее, споро перебирает наваленное рядом с компом, безошибочно извлекает еще два Диминых дневника. Бегло проглядывает.

И тогда только спокойно поворачивается, как бы протягивая мне все три тетради:

– Значит, не был знаком с Якушевым?.. Между прочим, эти твои слова в протокол занесены… Или ты думаешь, я не видел его почерка? Или, думаешь, трудно будет установить авторство этого вот?.. Ну давай, сымпровизируй: откуда они у тебя, если ты не был с ним знаком? Поехали, время пошло…

– По почте прислали… – хрипло. Ему, по всему, полагается глумливо заржать, но он только сожалеюще чуть головой качает:

– Никак у тебя с импровизацией… Может, хоть квитанция с почты осталась? (Издевательство – острейшее, но в подтексте.) Не осталась?.. Нет, братан, это совсем у тебя лажа выходит…

– Слушай, лейтенант… – провожу рукой по морде. – В чем ты прав – их всех правда убил один и тот же человек. Аську, Доренского, Крэша… Решетникова Константина, Якушева, Князеву, Яценко, Шумскую эту – всех… Тот же самый человек, что прислал мне эти дневники…

– И ты знаешь, кто?

– Да, знаю. Федор Дейч. Про которого я тебе говорил. Только он не в Москве сейчас. Он три месяца назад вернулся. Можешь проверять, лейтенант… Он от всех скрывается. От меня скрывался. Еще он, скорее всего, убил такого Глеба Лапицкого, своего приятеля… Он ездит на его машине. На розовой “Волге”, “ГАЗ-21”, номерной знак Дэ Ха один-семь-семь-семь… Он был знаком со всеми перечисленными – проверяй. С Якушевым – есть свидетели. Он звонил мне с мобильного номера девять-восемь-пять-шесть-восемь-один-девять – проверяй, тот ли это номер, что остался в списке вызовов Сашкиного телефона в тот вечер… Он перемочил половину старых своих друзей, в большинстве – наших с ним общих. Он после убийства Сашки косвенно дал мне это понять. Чтоб я испугался. Чтоб я понял, что следующим буду я. Это у него многолетняя фиксация на мне. Он больной, абсолютно. Ему неинтересно просто мочкануть меня, ему напугать меня надо было… Проверяй, лейтенант. Если ты сам не на мне персонально задвинулся, если ты правда хочешь найти того, кто всех их замочил – его ищи…

Кудинов снова тянет паузу, снова смотрит внимательно и с неопределенным выражением… Только сейчас передо мной совершенно другой человек. Он вдруг опять сошелся в фокусе, навелся на резкость – но оказался не собой. Все, выходит, было игрой, все – да? Его поведение на допросах – с невменяемо застывшими взглядами, с заторможенной моторикой, с идиотскими вопросами, задаваемыми в манере устаревшего биоробота, – и жутенькие чикатильи гримасы, и полусрывы в блатную истерику, продемонстрированные пять минут назад… Он действительно разнообразно и последовательно раскручивал меня на что-то – с самого начала. И, похоже, это что-то он вот сейчас получил.

– Дейч… – чуть отстраненно, словно продолжая анализировать, повторяет он. – Значит, Дейч, уехав полтора года назад, три месяца назад вернулся, убил Князеву и всех остальных – а теперь собирается убить тебя, так?

– Так…

Еще небольшая пауза, в ходе которой он, видимо, принимает некое решение:

– Насчет Дейча я проверил, как только ты мне его назвал.