— Твой? — Коротко спросил Костя, чуть качнув головой в сторону жеребца и внимательно осмотрел коня, стоившего на рынке в Валахии не менее двадцати тысяч полновесных золотых цехинов.

— Да какое там! — Николай хмыкнул, потирая ушибленное при падении колено и контролируя боковым зрением руки конокрада. — Сынка хозяйского. Мне такого ни в жисть не взять. Обратно поводом поведу. Голова чай не казённая.

— А куда тебе торопиться? — Костя улыбнулся двумя рядами золотых зубов. Чаек вот поспел… Садись. А я тебе потом слово заветное скажу. — Он заговорщицки ухмыльнулся. — Скажешь его и любая лошадь как шёлковая.

— Да? — Николай от удивления раскрыл рот и округлил глаза став похожим на деревенского дурачка. — А не врёшь?

— Да что, ты! — Костя улыбнулся. — Истинную правду говорю. Глянулся ты мне сразу, парень. А я людей за версту чую. Давай-ка я вот тебе чайку налью. С малиной! Он шагнул к костру, и нагнувшись к огню, опустил правую руку к голенищу сапога, где лежал старый ещё дедовский нож с узким лезвием.

Он резко взмахнул клинком метясь в то место, где была шея мальчишки, но вместо привычного шелеста вспарываемой плоти в его голове коротко полыхнула вспышка, и через мгновение конокрад мягко осел на песок.

— Огонька уволочь задумал. — Николай деловито сматывал тонкую плетёную из конского волоса верёвочку, на конце которой висел тяжёлый стальной грузик кистеня. Потом достал из другого кармашка верёвку попрочнее, и специальным узлом связал руки локти конокрада, прихватив его шею петлёй на манер удавки. Потом подумал немного, и ещё одной верёвкой спутал Косте ноги.

— Порядок. — Похвалил он сам себя, и тихонько щёлкнув пальцами, подозвал Огонька. — Давай. Нужно отвезти это Михалычу.

Даже не оглянувшись на подъезжавшего человека, Михалыч на звук определил, что это Огонёк, и что идёт он под двойным грузом.

— Порядок? — Для проформы спросил он, и легко встал.

— Да, дядько. — Николай улыбнулся.

— Ну и славно. — Михалыч подошёл к жеребцу и приподнял за волосы Костину голову. — Хорошо взял. — Прокомментировал он небольшой кровоподтёк на лбу конокрада. — Теперь вези его домой. Это будет твой подарок отцу на юбилей.

— А вы разве не поедете со мной?

— У меня дела… — Он повернулся, и шагнув в тростник, беззвучно словно тень пропал из виду.

Чуть удивившись, Николай направил Огонька в сторону усадьбы. Костя — Ночь, давно уже очнулся, и сначала пытался подкупить мальчишку, а потом перешёл к угрозам. Когда Николаю надоело слушать, про то, как с него снимут живьём шкуру, он, не нагибаясь, наотмашь, хлестнул конокрада ребром ладони под основание черепа, и остаток дороги проделал в тишине.

Двор усадьбы кипел от суеты, предшествующей любому крупному празднику. Увидев Николая со связанным человеком, переброшенным через седло, подскочил с немым вопросом начальник охраны конезавода.

— Пётр Сергеич! Этого на цепь, и глаз не спускать!

— Так это — ж… — Капитан в отставке Егоршин, задохнулся вглядываясь в лицо человека известного по тысячам листовок, распространяемых Главным Управлением Уголовного Сыска Империи.

— Пойду, батюшку обрадую. — Николай передал поводья подбежавшему конюху и поспешил в дом.

— Чего тебе, Николенька? — Отец как всегда, в этот час был занят работой с документами, и ничто, даже праздник по случаю его шестидесятилетия, не мог нарушить сложившийся годами распорядок дня.

— Я на минутку, пап.