– Выкрасть? Мне такая формулировка не очень нравится, – возразил мистер Блоттон, щуплый, маленький, немножко не от мира сего, в темном костюме и с глазами убийцы. То есть они были ласковыми, и ледяными, и заинтересованными одновременно. – Выкрасть? Да никогда! Вернуть – вот более подходящее слово. – Он выкуривал девяносто сигарет в день. Пальцы у него были желтыми, как и зубы, одежда в перхоти и пропахла табачным дымом.

Клиффорд побарабанил длинными пальцами – теми самыми, которые Анджи любила, а Хелен не могла забыть – и заговорил о деньгах, и предложил вдвое меньше, чем рассчитывал Блоттон. Клиффорд не отличался щедростью. Даже в подобных делах.

– В пятницу я уезжаю в Швейцарию, – сказал Клиффорд. – Девочка должна быть у меня до истечения недели. До того, как мать сообразит, что я задумал.

Мать! Не Хелен, не мать Нелл, не даже «моя бывшая жена», но мать. О, да, опупел, не иначе.

Но действительно, если бы Хелен внимательно читала светскую хронику и поняла бы, что Клиффорд намерен прожить в Швейцарии целых полтора года, она бы не оставила Нелл в детском саду в следующий вторник с такой беззаботностью. Но она больше не читала светскую хронику. Не хотела ее читать. Упоминания о Клиффорде были ей тяжелы. А упоминался он постоянно – вечно его видели то там, то тут, лишь бы место было модным.

– А, так она не исполняет свой материнский долг? – спросил Блоттон у Клиффорда, раздавил окурок и закурил следующую сигарету. В то время еще не было известно, что табак – смертельный яд. Врачи все еще рекомендовали курение, как мягкое стимулирующее средство с легкими антисептическими свойствами. Научные исследования только-только начинали выявлять заложенную в нем опасность, однако статистические данные красноречиво и энергично опровергались и курильщиками, и табачными фирмами. Никто не желал верить, что табак – яд, и никто этому не верил. Ну, за редким исключением.

Блоттону хотелось думать о Хелен дурно. Ему нравилось выкрадывать детей, сохраняя свою совесть незамутненной, насколько возможно. Мы все нуждаемся в оправдании наших противозаконных удовольствий: крадем в магазинах, потому что их прибыль непомерно велика, обманываем наших нанимателей, потому что они нам не доплачивают, предаем наших родителей, потому что они любят нас недостаточно. Извинения, извинения! И от всех остальных Блоттон отличался только тем, что даже в мире, где без малого все извинительно, манера Блоттона зарабатывать свой хлеб насущный просто и безоговорочно извинений не имела.

И все-таки Блоттон пытался их подыскивать. Клиффорд к его чести не стал подыгрывать Блоттону. Он не снизошел до ответа, а только предложил Блоттону на десять процентов меньше, чем намеревался. Человек этот внушал ему острую неприязнь.

– На двадцать процентов больше, – все-таки выдавил он из себя, – если она будет улыбаться, когда прилетит.

Так Клиффорд – и очень разумно – предусмотрел для Нелл спокойное путешествие по воздуху из дома ее матери в Масуэлл-Хилле до его дома в Женеве: Блоттон будет кормить девочку, развлекать ее, успокаивать и не посмеет пальцем ее тронуть ни в каком дурном смысле.

Читатель, Клиффорд ведь любил Нелл, хотя и по-своему. Он просто ее не заслуживал. Хелен, при всей своей хрупкости, а также безответственности на первых порах, любила Нелл и заслуживала ее.