— Я всегда хорошо ориентируюсь, — то и дело повторял Каранто, — можешь на меня положиться, еще ни разу в жизни я не заблудился в лесу. Сделаем небольшой крюк километра в два, но от верного направления из-за этого не отклонимся.

Жюльен шел вслед за товарищем. Он чувствовал себя хорошо, руки и ноги легко его слушались, он не ощущал ни малейшей усталости, и в нем жила уверенность, что они вскоре соединятся с организованной группой Сопротивления. Небо по-прежнему нависало над самой головой, но он не думал о надвигавшемся ненастье. Холод бодрил, идти было легко, даже ветер казался приятным — он шумел в верхушках деревьев и словно звал за собой.

Они взяли вправо, но кустарник не стал реже, и солдаты решили двигаться напрямик.

— Тут идти недолго, — сказал Каранто, — это, должно быть, узкая лощина, а по ее дну струится маленький ручеек.

Однако, чем больше они углублялись в заросли, тем обрывистее становился склон, а деревья росли теснее и гуще. И вскоре молодые люди оказались среди такого непроходимого и колючего кустарника, что им пришлось остановиться.

— Пошли назад, — сказал Жюльен.

— Нет, нет. Возьмем влево. Там заросли не такие густые, мы обязательно отыщем проход.

Сказывалось утомление, и они стали раздраженно препираться.

Каранто настаивал на том, что надо идти прямо через чащу, а Дюбуа хотел вернуться обратно и обогнуть ее. Впервые после отъезда из Кастра они спорили с таким ожесточением.

— Если мы начнем ссориться, все пропало, — заметил Каранто.

— Но ты ведь сам видишь, что двигаться вперед невозможно.

Франсис внезапно рассмеялся.

— Поесть бы хорошенько, — мечтательно сказал он. — Если уж ты так настаиваешь, давай бросим жребий.

Они опустились на землю прямо в кустах.

— Одно могу сказать, — начал Жюльен, — если бы кто-нибудь вздумал нас тут разыскать…

Над головой у них виднелся только клочок неба. А со всех сторон их окружала плотная стена из зарослей дрока и каких-то кустов, оплетенных лианами, так что уже в нескольких метрах взгляд упирался в эту живую стену. Они почти покончили с едой, когда с узкой полоски неба стали падать первые хлопья тяжелого снега, пропитанного водой, снега, который, казалось, тащил за собой леденящую мглу.

— Черт побери! Только этого нам еще недоставало! — рассвирепел Каранто.

Они поднялись.

— Надеюсь, на сей раз ты согласишься с тем, что пора отсюда выбираться.

— Напротив, времени нельзя терять. Надо двигаться вперед…

— Балда! — взорвался Жюльен. — Ты, я вижу, совсем сдурел.

Их взгляды скрестились. Каранто криво усмехнулся:

— Кажется, мы сейчас подеремся!

Он вынул из кармана монету и сказал:

— Выбирай!

— Решка.

Монета завертелась, потом упала на ладонь Франсиса.

— Герб!

— Ты еще об этом пожалеешь, — проворчал Жюльен. Каранто пошел вперед, раздвигая ветви и прорубая штыком дорогу в кустарнике.

Жюльен шел следом, таща брезент; он кипел от ярости. Гнев его все возрастал. Он молча проклинал и небо, и снег, и упрямство товарища, и трусость фермера, поспешившего от них избавиться. Под конец он не выдержал.

— Негодяй, болван! Мерзавец, он просто сдрейфил! Решил, что жандармы снова явятся!

Каранто остановился, посмотрел на товарища и сказал:

— Не надрывайся так! Это ничему не поможет.

Жюльен хотел было еще что-то крикнуть, на языке у него вертелись резкие слова, но он прочел в глазах Каранто такую тоску, что разом умолк.