Глубоко вздохнув. Волк еще теснее прижал ее к себе.

— Вы должны узнать, как я отношусь к вам на самом деле, насколько мне...

Он замолчал так внезапно, что Кэролайн, точно пробудившись от сна, открыла глаза и попыталась повернуться к нему лицом. В этот момент она обнаружила, что руки его замерли на ее животе...

Да, она все время готовила себя к тому, что рано или поздно он узнает о ее беременности. Такое не скроешь. Но это тяжелое молчание, нарушаемое лишь прерывистым дыханием Волка и завыванием ветра за стенами дома, обрушилось на нее, точно камень. Она никак не ожидала, что Волк, узнав о том, что она ждет ребенка, внезапно онемеет.

Она нервно облизала пересохшие губы, чувствуя, что должна попытаться что-то сказать ему, объяснить если не все, то многое.

В этот момент Волк медленно повернул к себе Кэролайн лицом и пронзил ее взглядом, значения которого Кэролайн никак не могла понять.

Она поймала себя на мысли, что, будь комната освещена поярче, ей не составило бы труда прочитать в выразительных глазах Волка все чувства, которые он испытывает в данную минуту. Но стало ли бы ей от этого легче? Если он исполнен гнева, негодования или, что еще хуже, разочарован своим открытием, то не лучше ли ей убедиться в этом как можно позже?

Кэролайн так до сих пор и не решила, что сказать ему об отце ребенка. Если бы заранее узнать, как он отнесется к своему будущему ребенку и к его матери. Любой из избранных ею путей мог оказаться ошибочным. Как угадаешь, что он предпочел бы услышать? Правду, которая может навек соединить их, или ложь, дающую ее ребенку право считаться законным наследником Роберта Маккейда? Мысли ее беспорядочно метались от одного решения к другому, и она никак не могла остановиться ни на одном из них.

Волк не сводил с Кэролайн своего сурового, мрачного взгляда, ожидая ее объяснений. Но секунды бежали одна за другой, сердце его продолжало тревожно, учащенно биться, а она все молчала. Наконец, чувствуя, что ему не под силу выносить эту тягостную тишину, он спросил:

— Когда? — не в силах вымолвить другой вопрос, вертевшийся у него на языке и возникший в его мыслях сразу же после того, как он, прикоснувшись к низу ее живота, обнаружил довольно значительную выпуклость, которой, он мог бы в этом поклясться, не было раньше и которая умело маскировалась теперь пышными сборками платья. Но Волк боялся, что если он задаст этот вопрос, то сердце его разорвется на части прежде, чем он услышит ответ из уст Кэролайн. Ибо ответ этот мог нести в себе как величайшее счастье, так и огромное горе для него.

— Весной, — сказала Кэролайн, потупившись и переминаясь с ноги на ногу.

Волк убрал руки с ее плеч, и Кэролайн сразу же почувствовала себя неуютно, словно лишилась его доверия и поддержки.

— Ах, весно-ой, — протянул он, шагая от камина к двери и обратно. — Лучшего времени, чтобы родить на свет дитя, и не придумаешь! Воздух прогревается теплыми солнечными лучами, все цветет и зеленеет, природа обновляется! — Он снова подошел к Кэролайн вплотную и, так как она по-прежнему стояла с опущенной головой, взял ее двумя пальцами за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

— В какое же время весной должен родиться ваш ребенок?

Ему сейчас ничего не стоило бы обнять ее и, прижав к себе, попытаться узнать правду. Но вместо этого он внезапно опустил руку и отступил на шаг назад, не сводя, однако, пристального взгляда с ее лица.

— Я еще точно не знаю, — солгала Кэролайн поеживаясь.