— Все было в крови, и он кричал... Он так кричал!

— Не говорите и не думайте об этом.

— Но я не могу, — Кэролайн отстранилась и подняла к нему мокрое от слез лицо. — Разве вы не понимаете, я все время вижу это во сне и наяву.

Наклонившись, он коснулся губами ее лба. Он понимал, какие муки испытывает Кэролайн. Не будучи свидетелем происходившего, он, тем не менее, не раз цепенел от ужаса, представляя себе кровавую сцену, разыгравшуюся во дворе Семи Сосен. Он не должен позволить Кэролайн стать рабой своих воспоминаний. Волк прижал ее голову к своей груди.

— Вы должны заставить себя забыть об этом.

— Но...

— Забудьте об этом, Кэролайн, вы слышите меня? — Она вскинула голову, уловив резкие нотки в его голосе, и он добавил уже мягче: — Все это уже позади.

Он узнал, что ей пришлось пережить, из сбивчивого рассказа Мэри. Ему было также известно, что испытания леди Кэролайн еще не кончились.

— Я так боялась, что вы не придете, — прошептала она, с наслаждением вдыхая резкий пряный запах, исходивший от его кожи. — Как вы узнали? Ведь вы были уже далеко на пути в горы.

— Я узнал о случившемся в форте Лоудаун и сейчас же повернул назад.

Волк не рассказал Кэролайн о том ужасе, который охватил его при известии о происшедшем. Проделав без остановки весь путь до Семи Сосен, он чуть с ума не сошел, не найдя ее там. Тревогу его успокоила лишь встреча с Мэри.

— Если они собирались убить ее, Рафф, они сделали бы это здесь. Разве не так? — убежденно воскликнула Мэри, и Волк признал ее правоту.

На всем пути в Эстатоу он повторял про себя эти ее слова, и они придавали ему мужества, вселяли в него надежду. Прибыв сюда и обнаружив, что Мэри оказалась права, что Кэролайн находится здесь, живая и невредимая, он испытал прилив такой бурной радости, что до него не сразу дошел смысл слов вождя.

Волк еще на мгновение удержал Кэролайн в своих объятиях, затем, неохотно опустив руки, сказал:

— Присядьте пока сюда. Надо безотлагательно заняться вашими ранами.

Он подвел ее к тонкой войлочной подстилке и, когда Кэролайн опустилась на нее, подошел к двери и сказал несколько слов женщине, ожидавшей во дворе. Та через несколько минут вошла в хижину с несколькими глиняными мисками, поставила их на пол и удалилась, повинуясь кивку Волка.

— Что вы собираетесь делать? — спросила Кэролайн, наблюдавшая за происходящим, полулежа на подстилке и опираясь на локоть.

— Я хочу смазать ваши ссадины и раны целебной мазью. Ложитесь-ка.

— Расскажите мне о Мэри. Вы уверены, что она не нуждается в помощи?

— Да.

— Но я видела, как от толчка одного из индейцев она упала на пол. — Кэролайн с шумом втянула в себя воздух, почувствовав прикосновение пальцев Волка к своей израненной ступне.

Волк содрогнулся, увидев, что подошвы обеих ее ног представляют собой сплошные раны, но лицо его при этом осталось бесстрастным. Быстрыми, ловкими движениями покрывал он ступни и щиколотки своей юной мачехи целебным снадобьем, и тон его голоса оставался по-прежнему спокойным и невозмутимым.

— Она вполне здорова. Садайи не оставила ее.

— А ребенок?

— Ребенок еще не родился.

— Слава Богу, что она не пострадала и не потеряла свое дитя — Кэролайн откинулась на спину. Волк бинтовал ее ноги чистыми льняными тряпицами, вынутыми из свертка который послала предусмотрительная Мэри. Тревога о благополучном исходе собственной беременности не покидала Кэролайн, но за те дни, что протекли с момента ее пленения, молодая женщина убедилась, что здоровье ее в порядке и будущему ребенку ничто не угрожает.