— Мы поймали пленника, ваша милость, и покуда не знаем, что с ним делать, — нервно переступая, пробормотал вожак доккальвов.

— Пленника! Да как вы смеете отнимать у меня время на такие пустяки? Мне нужно… — Он повернулся к столу и схватил большой нож. Доккальвы поспешно попятились. — Ведите его к Хьердис. Ваше отсутствие меня лишь порадует, и можете сообщить это своей королеве, если, конечно, у вас хватит смелости.

— Прошу прощенья, господин мой, погоди минутку! — Сгорбленная фигурка выступила из темноты, подобострастно хихикая и потирая старческие ладони. — Это же второй скиплинг, господин мой. Тот, что удрал, если помнишь, и подрубил ноги коню Скарнхравна.

Миркъяртан стремительно развернулся:

— Скиплинг с драконьим сердцем!

Бран метнул убийственный взгляд на Скальга, который подавал ему отчаянные примирительные знаки и едва не таял от умильных гримас.

— Да, это он! — с готовностью подтвердил Скальг. — Опять прошу всемилостивейшего прощения, господин мой, но если мнение старого бездомного бродяги чего-то стоит, я бы посоветовал тебе не отсылать этого паренька к Хьердис. Он ведь может снова удрать, и тогда ты потеряешь сердце навсегда.

Миркъяртан поглядел на Брана и кивнул.

— Совершенно верно. Эй вы, оставьте его здесь, и отправляйтесь сторожить — или шпионить, не знаю уж, что вам на самом деле приказала Хьердис. я же велю вам не беспокоить меня впредь, покуда я сам вас не позову.

Доккальвы мешкали, хмуро скалясь, а их вожак проворчал:

— Может, следует сообщить королеве, что драконье сердце захвачено?

— Может, и следует — если кому-то расхотелось жить долго. А если кто-нибудь из вас ей об этом проболтается, я отошлю вас домой, к семейству — в горшках, под маринадом.

Доккальвы поспешно удалились, по дороге отвесив несколько пинков шевелящимся на полу драугам. Скальг подобрался было ближе к свету, явно рассчитывая на награду, но Миркъяртан, грозно замахнувшись посохом, отправил его прочь. Затем он повернулся к Брану, и глаза его светились в глазницах, как у голодного зверя.

— Ну что ж, вот наконец мы и встретились, и ничто не стоит между мной и драконьим сердцем — кроме тебя, — Миркъяртан почти хохотнул. — Судя по твоему виду, пришлось тебе несладко — прежде был ты и мягче, и глаже, вот жалость-то для троллей, верно?

Бран смерил испытующим взглядом чародея — тощий, жилистый, но, без сомненья, крепок, как сырая кожа, и набит под завязку злыми чарами.

— Где Пер и Ингвольд? Я пришел, чтобы забрать их, и сомневаюсь, чтобы ты выстоял против гнева Рибху.

— А кто говорит о том, чтобы вмешивать в это дело Рибху? — осведомился Миркъяртан. — Это наше дело — мое и твое. Если помнишь, нам уже доводилось трудиться вместе — в Ведьмином Кургане, так почему бы не продолжить этот труд, как будто ничего не изменилось, хотя, конечно, я больше не буду заставлять тебя вырывать трупы или сортировать мертвые конечности. Поскольку у тебя драконье сердце и ты не желаешь от него добровольно отказаться, я возьму тебя как часть договора — весьма живую и, увы, чересчур беспокойную. Однако, у меня есть план: Присягни мне на верность, и я сделаю так, что сюда тотчас же доставят Пера и Ингвольд. Они в руках Хьердис, и королева, верно, уже клянет свою судьбу, если обнаружила, что у Ингвольд больше нет драконьего сердца. — Он едва сдержал ликующий смешок, не сводя с Брана внимательных глаз.

— Я не стану присягать ни тебе, ни кому бы то ни было, — отвечал Бран.

— Какая жалость, — вздохнул Миркъяртан. — Но, быть может, ты еще передумаешь, когда узнаешь меня поближе.