— Для нас? — переспросил Бран, угрожающе потянувшись к топору. — Ну уж нет, мы обойдемся без тебя. Ты уже дважды нас предал. Закончишь есть и пойдешь, как миленький, в Микльборг, а уж там клянчи себе пропитание или займись каким-нибудь полезным делом — хотя бы для разнообразия. Больше мы не увидимся, Скальг.

— Доброе у тебя сердце, Бран, если тебя заботит участь старого воришки, — покачал головой Скальг. — Никогда я не забуду, что ты сделал для меня, и когда-нибудь отплачу тебе с лихвой. Может быть, даже устрою твое счастье.

Кольссинир перестал расхаживать туда и назад и, метнувшись ко Скальгу, ловко наколол наконечником посоха последний ломоть хлеба, к которому как раз тянулся старый плут.

— Жаль, что это не твое лживое и вероломное сердце, негодяй! — прорычал он, размахивая хлебом перед самым носом у Скальга. — Как ты смеешь снимать такое сильное проклятье Хьердис, да еще, без сомнения, сочинять об этом небылицы? Ты выслеживал нас и явно замышлял еще какую-нибудь пакость. Что ты затеял, а, Скальг? Украсть этих ребят и заново продать?

— Ха! Бьюсь об заклад, именно это! — Пер ожег Скальга гневным взглядом.

— И вовсе нет! — возопил Скальг. — Я уже достиг своей цели. А если не веришь, что я исцелил Ингвольд от проклятия — спроси у нее сам, правда ли это. — Он повернулся к девушке, ожидая ее подтверждения.

— Исцелил, — неохотно признала она. Он пробудил магию в древнем каменном круге.

— Вот видишь? Я же говорил! — Скальг, изловчась, сдернул ломоть хлеба с Кольссинирова посоха и откусил изрядный кусок.

— В этом бренном теле все же сохранились кое-какие остатки чести и достоинства. Мое чувство справедливости в полный голос требует, чтобы я возместил тебе золото, которое получил в уплату за фальшивых рабов. Ты, надеюсь, понял уже, что никак иначе нельзя было поступить — ведь ты хотел во что бы то ни стало доставить припасы в Микльборг. Хорошие маги в большинстве своем, как, увы, и ты сам, бывают довольно подозрительны, и ты скорее всего не поверил бы ни одному нашему слову. Ингвольд заперли бы под замок как одержимую проклятием, хотя я ее и исцелил — но ведь и этому в Ландборге никто бы не поверил, как не поверил ты, когда впервые услышал об этом.

— А сейчас я в этом убежден? — осведомился Кольссинир.

— Слушай, Скальг, я очень быстро теряю и ту малую частицу моего терпения, которая отведена на твою долю. Я сильно сомневаюсь, что тебе следует принять участие в поисках Дирстигга — разве лишь для того, чтобы из-за твоих плутней его уже никто и никогда не отыскал. Ты мне не нравишься, скальг.

Тощий старый маг только ухмыльнулся и потер ладони.

— Ладно, ладно, начало многообещающее. Заверяю тебя, Кольссинир — вам никогда в жизни не отыскать Дирстигга без моей помощи. Дирстиггово подворье разорено, и искать там вам нечего. Если хотите найти Дирстигга — доверьтесь мне. — Он поднялся, завязывая на обрывке бечевки вокруг шеи свою сомнительного вида суму. — Боюсь, друзья мои, у вас нет выбора.

— Как же, нет выбора! Сейчас мы сделаем выбор! — Кольссинир потянулся к мечу, но в этот миг в воздухе что-то шелестяще свистнуло, раздался глухой стук — и Скальг испустил дикий вопль. Он застыл на месте, весь дрожа, и из спины у него торчала оперенная красно-черным стрела. Затем маг, не шевельнувшись, рухнул ниц и замер.

— Доккальвы! — гаркнул Кольссинир, ныряя под прикрытие камня — вокруг уже летели другие стрелы, выбивая искры из камней и отлетая во все стороны.