Отныне Януэль и Шенда могли видеть, слышать и чувствовать, но, подобно сестрам-альмандинкам, они были приговорены к молчанию. Вода в бассейне вспенилась, и Мать Сэя появилась на поверхности.

– Бережно обращайтесь с тем, что мы вам подарили, – сказала старая русалка. – И пообещайте мне, что сожжете медузниц, едва снимете их.

Они лишь кивнули в ответ.

– Последние вылазки Харонии сыграют вам на руку, – продолжала она, – так как во всеобщем замешательстве на вас будут меньше обращать внимание. Сестры-альмандинки нередко проходят улицами столицы, когда направляются в город, чтобы предстать у изголовья умирающих Хранителей. Однако опасайтесь Грифонов. У некоторых из них вы можете вызвать опасение, несмотря на медузниц, они способны узнать вас. Я желаю вам победить, – заключила она. – Во имя блага Миропотока.

Сестры-альмандинки, присутствовавшие в зале, окружили Януэля и Шенду, чтобы проводить их к воротам монастыря. Снаружи в наступающем рассвете обозначились контуры Альдаранша. Черепичные крыши сливались в пылающее красное море, кое-где его прорезали массивные силуэты имперских учреждений. Сердце фениксийца учащенно забилось, когда он различил алый шпиль Башни материнской лиги, высоко вознесшейся над городом. Она, казалось, делала знак своему ученику.

Знак благословения или проклятия?

Шенда не хотела идти через единственный в этих местах каменный мост, связывавший два берега Альдарена. Достаточно широкий и крепкий, чтобы выдержать тяжело нагруженные повозки, он являлся единственным, через который могли ехать торговые караваны, и поэтому днем и ночью находился под бдительным контролем. Шенда знала, что, будучи не в состоянии следить за всеми путями, по которым можно было проникнуть в столицу, власти предпочли сконцентрировать свои силы в этом месте. Поэтому она предложила переправиться по воде.

Паромщики, восседавшие на своих плотах с самого рассвета, наперебой предлагали свои услуги. Крича и размахивая руками, они окружали тех, у кого были свои причины воспользоваться этой переправой, потом начинали торговаться о цене, и это могло длиться бесконечно.

Выйдя к реке, Януэль и Шенда заметили одного из них на другом берегу, как раз напротив монастыря. Едва завидев их на краю причала, он поторопился отвязать свой плот и поплыл, мощно отталкиваясь шестом.

Блики солнца играли на поверхности воды. Паромщик причалил к пристани и протянул руку, чтобы помочь двум альмандинкам забраться на плот.

– Здравствуйте, мои сестры. Меня зовут Мальсин. Будьте так любезны…

Это был высокий крепкий парень с прямыми волосами. Он был готов кулаками отстаивать право перевезти этих двух пассажирок. Сестры-альмандинки редко обращались к нему, зато они хорошо платили, и их щедрых чаевых хватало, чтобы свести концы с концами. На посудине, сооруженной из крепко связанных длинными веревками бревен, могло уместиться четверо или пятеро человек. За неимением скамеек приходилось либо удерживать шаткое равновесие, либо садиться на мокрые бревна. Януэль присел на корточки, Шенда осталась стоять позади него. Она задумчиво смотрела на удаляющийся монастырь, а вместе с ним и на уходящие в прошлое образы Чана и настоятельницы Сэи, оказавшей им такую неоценимую помощь.

Не переставая орудовать своим шестом, Мальсин незаметно разглядывал своих пассажирок. Он испытывал искренний трепет перед альмандинками и в глубине души питал нелепую надежду, что одна из них бросит когда-нибудь монастырь и выйдет за него замуж. Ему часто снился сон, в котором одна из сестер медленно снимала существо, скрывавшее ее лицо, и представала перед ним в ярком свете, прекрасная и улыбающаяся. Она наклонялась и целовала его, а он обнимал ее сильной рукой за талию. Да, это была прекрасная мечта, и в этот день ему хотелось показать себя с лучшей стороны.