|
Выбежав во двор, Виора и Фелисса увидели, что Ивар, скорчившись от боли, валяется на земле, а наемники Серимы по очереди пинают его коваными сапогами. Как видно, он совершил промашку, попытавшись возражать против выселения. Улиас, упав на колени, привалился плечом к стене и безуспешно пытался вытереть кровь из глубокой раны на голове. Одежда его была в пыли, несчастные, скрюченные артритом руки исцарапаны до крови. Виора ясно представляла себе, что случилось: Улиас бросился на помощь молодому зятю, и его без малейших усилий отшвырнули прочь, словно трехлетнее дитя. Быть может, плоть Улиаса и не слишком от этого пострадала, но его гордость была уязвлена безмерно. Виора бросилась было к мужу — но застыла, услышав страшный, дикий крик. Это Фелисса мчалась к обидчикам мужа, размахивая длинным и блестящим мясницким ножом.
— Фелисса, не надо! — пронзительно вскрикнула Виора. Услышав ее слова, громилы обернулись и увидели молодую женщину, которая бежала к ним, сжимая в неопытной руке длинный нож. Тот из наемников, что был выше ростом — сущий великан, — громко расхохотался. Оставив своего напарника измываться над Иваром, он так стремительно метнулся к Фелиссе, что Виора успела разглядеть лишь смутный промельк… а громила между тем уже стиснул мясистыми пальцами запястье Фелиссы и с силой вывернул ей руку. Фелисса закричала от боли, и нож со звоном упал наземь. По-прежнему крепко сжав ее запястье, громила свободной рукой принялся размеренно бить молодую женщину по лицу, да так, что голова ее от увесистых пощечин моталась то вправо, то влево. Внезапно он разжал пальцы и сильно толкнул Фелиссу в грудь. Женщина упала, но не успела удариться о землю, как наемник уже навалился на нее. Фелисса всем телом извивалась под его тяжестью, но вдруг замерла: наемник подобрал с земли нож Ивара и поднес блестящее острое лезвие к ее лицу. Угроза была ясной и без слов. Ивар, который под градом ударов своего мучителя отчаянно пытался встать на колени, застыл, словно в один миг превратился в камень. Фелисса тоненько всхлипнула, когда громила разрезал ножом ее платье сверху донизу. Его напарник, тот, кого Виора чуть было не сочла приличным человеком, жадно следил за этой сценой и, облизывая губы, ждал своей очереди. — Не мешкай, Гуртус, — хихикая, посоветовал он. — И смотри не умори ее прежде, чем настанет мой черед. Лишившись одежды, Фелисса задрожала всем телом, но ее окровавленное, избитое лицо словно окаменело. Сердце Виоры сжалось от боли, когда она увидела, как ее дочь закрыла глаза, чтобы не видеть неминуемого ужаса и позора. Не в силах сдержать себя, Виора хотела броситься на колени, просить, умолять, хоть как-то помочь дочери… но тут Улиас своими искривленными пальцами крепко сжал ее запястье. Глаза их встретились, и Виора увидела, что по лицу мужа текут слезы. — Беги! — прошептал он. — Скорее, пока они не видят. Беги! — Я не могу! Фелисса… — с трудом выдавила Виора сквозь стиснутые зубы. — Хочешь, чтобы после нее они принялись за тебя? Проклятье! Беги! Спасайся! Фелиссе мы ничем не поможем! Виора хорошо понимала, как это признание собственного бессилия разрывает сердце Улиаса. Быть может, он и прав, быть может, если она убежит, то найдет кого-нибудь, кто сможет им помочь… но в глубине души Виора знала: поздно. Тем не менее она согласно кивнула, и пальцы мужа, сжимавшие ее запястье, разжались. Виора не помнила, как вскочила на ноги, — но вдруг осознала, что бежит, бежит со всех ног по улочке, которая вела прочь из Подворья. На бегу она услышала пронзительный крик дочери. Всхлипывая, задыхаясь, почти ослепнув от слез, Виора пробежала по улочке и оказалась в Трущобах. Она не знала, что станет делать дальше, — разум, измученный болью, отказывался ей служить. Никто из прохожих не мог ей помочь. |
