«А эта примитивная эскимосская костяная фигурка, изображающая старушку? Видит ли Кейн за этими грубыми чертами явную решимость и одновременно безмятежное спокойствие? — спрашивала себя Шелли. — А сейчас, глядя на блестящие выточенные фигурки арабских шахмат, очень дорогие и изысканные, способен ли он разгадать в них вечное торжество разума, праздничную игру духа? Разглядит ли он в этом дорогостоящее старинном египетском скарабее воплощение человеческого страха и набожности?» Но в это время Кейн, перестав бродить по комнате, замер перед стеклянным ларцом-витриной. Шелли затаила дыхание. Там, внутри ларца, хранилась одна из прекраснейших и любимых ее вещиц — ягуар, вырезананый искусным немецким ювелиром из огромного опала, оставленного в том же обломке горного минерала, в котором его и нашли. Этот австралийский опал излучал волшебное мерцание голубого и зеленого, сияющих искр оранжевого и золотистого оттенков его переливающихся граней. Казалось, что в этом камне разлетается на бесконечные светящиеся осколки, рассыпается и снова застывает в прозрачном серебристом облаке сказочная радуга.

Вырезая ягуара, ювелир сумел подчеркнуть в его тонких линиях всю огромную жизненную силу хищного зверя, его мощь и вместе с тем благородство. Минерал, в котором и нашли опал, был глубокого, блестящего серого цвета, словно на дикую кошку падали тени джунглей, слегка затеняя ее хищную, сильную красоту.

Уже сама эта тонкая ювелирная работа стоила огромных денег. Но камень был тем более уникальным и бесценным, что на одной из мощных лап опалового хищника искрилась рубиновая бабочка. Тонкий узор ее крыльев был выполнен золотыми нитями, и она казалась живой, присевшей на мгновение, чтобы уже в следующий миг снова взлететь.

Ювелир каким-то образом сумел придать ягуару выражение изумления и вместе с тем удовольствия. Казалось, что хищник и сам не отрываясь смотрит на крошечное рубиновое создание, на мгновение доверчиво застывшее у него на лапе, на это воплощение красоты и изящества, спустившееся с небес.

Шелли взглянула на Кейна. Подобное выражение она уже видела у него на лице — в тот момент, когда она первый раз взяла на руки удава в доме Джо-Линн под отчаянные визги и вопли хозяйки.

Краем глаза Шелли уловила какое-то движение. Она быстро обернулась.

Это была ее любимица — огромная енотовидная кошка, из тех, которые водятся в штате Мэн. Сейчас она осторожно подкрадывалась сзади к Кейну, явно завороженная и заинтригованная отчаянно извивающейся наволочкой у него в руке. Кошка бесшумно шла по глад-кому, отполированному полу. Она не сводила хищных глаз с подпрыгивающей кружевной темницы Сквиззи.

Подойдя к Кейну, Шелли взяла у него из рук наволочку с удавом и высоко подняла над головой, защищая от явно плотоядных намерений хищника. Но, не рассчитав всей ее тяжести, она закачалась, потеряла равновесие и… Еще немного — и Шелли упала бы на хрупкую стеклянную поверхность драгоценного ларца и навсегда лишилась бы своего сокровища… Но Кейн успел подхватить Шелли — и вот уже она в его крепких объятиях, обвивает руками его шею.

На какое-то мгновение эта сцена напомнила ей их поездку на мотоцикле, когда она так же крепко обнимала рукой талию Кейна. Но разумеется, это было не совсем одно и то же. Сейчас Кейн крепко прижимал ее к себе, и лица их почти соприкасались. Шелли густо покраснела — ей явно начинало изменять самообладание.

— Я бы ни за что не уронил Сквиззи, — мягко сказал Кейн, видя этот предательский румянец на щеках Шелли.

Шелли с трудом пробормотала:

— Толкуша…

— Что? Это я толкуша? Ты сама меня чуть-чуть подтолкнула, но я не жалуюсь. И он склонился ниже.