— Кажется, ты собирался принести мне какую-нибудь одежду, — напомнила Дженна.

— Да, за этим я и пришел.

Саймон открыл гардероб и достал свою рубашку.

— Вот, взгляни, по-моему, это должно подойти. Где твое платье? Я повешу его в сушилку, и оно мигом высохнет.

— Я его еще не застирала.

Поскорее бы он ушел! Рубашка, которую он ей дал, была выстирана и застегнута на все пуговицы. Будь Саймон настоящим джентльменом, он мог бы расстегнуть ее заранее, вместо того чтобы стоять, разглядывая ее с таким видом, будто они и впрямь любовники.

Дженна хотела потребовать, чтобы он отвернулся, но язык словно прилип к гортани, и она боялась, заговорив, поставить себя в еще более дурацкое положение. Рядом с Саймоном она всегда обостренно ощущала свою неискушенность, особенно по сравнению с его собственным сексуальным опытом.

Расстегивая рубашку, Дженна повернулась к нему спиной, но сознание, что ее полупрозрачное белье почти ничего не скрывает, не прибавляло ей уверенности. Наконец, она повернулась к нему лицом… и на мгновение оторопела. Невозможно! Наверное, у нее галлюцинации! Не может быть, чтобы Саймон смотрел на нее, как умирающий от жажды смотрит на воду, как человек, который испытывает голод и знает, что никогда не сможет его утолить.

Она заморгала глазами, и видение исчезло, как мираж. Да, скорее всего, это и был мираж, сказала себе Дженна. О чем она размечталась? О том, что настанет день, когда Саймон посмотрит на нее с вожделением? Но для него она по-прежнему неуклюжий подросток…

При этой мысли Дженна испытала боль, но она быстро справилась с этим ощущением. Ее страдания остались далеко в прошлом, когда пришлось посмотреть правде в глаза и признать, что для Саймона она навсегда останется лишь подругой младшей сестры.

Дженну вывел из задумчивости хриплый голос Саймона и грубоватое прикосновение его рук — он развернул ее лицом к себе и принялся решительно застегивать пуговицы рубашки.

— Я и сама могу!

Она безуспешно попыталась оттолкнуть его. Саймон стоял так близко, что она видела поры на его коже, темные волоски пробивающейся щетины, чувствовала, как вздымается и опадает от дыхания его грудь, ощущала теплый мускусный аромат мужской кожи, смешанный со слабым освежающим запахом лосьона после бритья. Все это вместе опьяняло Дженну и приводило ее в замешательство.

Слишком крепкий коктейль для двадцатичетырехлетних девственниц, кисло подумала она, отчаянно пытаясь удержаться на ногах под напором нахлынувших на нее ощущений.

Саймон добрался до пуговиц, расположенных на груди, и Дженна поймала себя на том, что затаила дыхание. В самом ли деле его пальцы слегка задрожали, коснувшись ее кожи, или ей это просто показалось?

Наконец, с застежкой было покончено, и он отступил на шаг. И тут Дженной словно овладело какое-то безумие, и она будто со стороны услышала свой насмешливый голос:

— Спасибо, Саймон, но если это должно служить заменой ночи любви с Грантом…

Господи, что она говорит! Спохватившись, она оборвала себя на полуслове.

— Уж не просишь ли ты меня заняться с тобой любовью?

Как странно, его голос прозвучал совсем бесцветно. В нем не слышалось не только ни малейшего намека на желание, но вообще никаких эмоций. Дженна густо покраснела от смущения.

— Конечно нет!

— Тогда воздержись от подобных провокационных замечаний, а не то получишь больше, чем рассчитывала.

Дженна вдруг разозлилась. Она не заставляла его сочинять небылицу о помолвке, а также портить свидание с Грантом и тащить ее сюда!

— Я хочу домой, — хмуро сказала Дженна.