— Сиера, может, тебе показалось? — с надеждой спросил он. — Волки не умеют лазать по стенам. Это я тебе гарантирую.

— Нет. — Девочка замотала головой так, что разлетелись темные кудряшки. — Он точно был! Я его видела! А еще у него есть крылья. И у него… глаза светились! И клыки были все в крови… А еще головы… их было две! И три хвоста! А лапы… Лапы, как у коххра, все волосатые и кривые! И еще от него воняло! На всю округу несло, я чуть не умерла от вони!

— Мда, красавец, — пробормотал Шариссар. — Головы точно было две?

— Или три! Да, три!

Почти успокоившаяся девочка вдруг снова скривилась, и из глаз ее вновь покатились слезы.

— Да что ж такое! — с досадой буркнул паладин.

Незабудка хлюпнула носом и вдруг уткнулась лицом ему в бок. Шариссар замер. Он даже почти дышать перестал, с недоумением рассматривая прислонившуюся к нему маленькую девочку и подрагивающую от плача худенькую спинку. Поднял ладонь и очень медленно прижал Сиеру к себе.

— Ты его прогнал, да? — не поднимая головы, прошептала Незабудка. — Волка.

— Да. Прогнал. — Шариссар осторожно погладил дрожащие плечики, недоумевая и прислушиваясь к тем чувствам, что она будила в нем. Что это? Странное, щемящее, незнакомое? Неизведанное, но сильное, вызывающее ком в горле? Как это называется?

Она вся была такая маленькая и худенькая, что стало как-то не по себе. Он слишком давно не видел детей.

— Не бойся. Я его прогнал, и он не тронет твоих щенков. И… тебя тоже. Не тронет.

— Правда?

— Да.

— Ты клянешься?

— А надо?

— Да. Надо дать страшную клятву. На сердце. Так Ло сказал.

— Это тот равнинник, которого ты выпустила из ямы? — Шариссар вновь посмотрел в потолок.

Сиера торопливо хлюпнула носом, понимая, что разговор зашел куда-то не туда и напоминать о событиях ночи не стоило. И надо как-то это исправлять.

— Я хочу к Лее, — чуть слышно всхлипнула Незабудка. — Я скучаю.

Шариссар хмыкнул. И чуть не добавил «Я тоже».

— Ты меня отпустишь домой?

Паладин промолчал. С кровати донеслось тихое поскуливание. Незабудка подняла заплаканное и покрасневшее личико и ударила его кулаком.

— Я хочу к Лее, понял!

Она вскочила и метнулась в сторону, забилась под кровать, занавесившись покрывалом. И тихо всхлипывала там, бормоча что-то сердитое себе под нос. Паладин снова посмотрел на потолок. Но Великий Мрак сегодня повернулся к нему ликом равнодушия или каким-то другим местом и никак не помогал Шариссару.

Мрачно посмотрев на кровать, Шариссар поднялся.

— Я велю принести тебе ягоды с медом, хочешь?

Из-под кровати не донеслось ни звука.

— И пришлю Айка, чтобы посидел с тобой. Если чего-нибудь захочешь — скажешь ему. Ты меня поняла?

Тишина.

— Сиера, ты поняла меня?

Ни звука.

Шариссар почувствовал огромное желание перевернуть эту кровать, вытащить за ногу упрямую девчонку и… что? Вот что он с ней сделает? Она всего лишь ребенок. Испуганная девочка, которая не понимает, что происходит.

— В Бездну все, — пробормотал Шариссар, разворачиваясь к двери.

Из-под кровати вновь раздалось тихое поскуливание, и, выругавшись, паладин в два шага пересек комнату и дернул это проклятое покрывало.

— Ой, — сказала Незабудка.

— Твою ж… — отозвался Шариссар.

Все пятеро щенков были здесь, устроенные на меховой подушке и закутанные в шелк простыней.