— О, этого я сказать не могу, запамятовал, что-то нехорошее, помнится только, молодчик-флибустьер умер не своей смертью в весьма не преклонном еще возрасте. Но что странно — до нашего времени сохранились две статуэтки главных богов дольмеков, одна находится где-то в Европе, другая в государственном музее одного из южноамериканских государств. Третья, чью голограмму так великолепно воссоздали на компьютере, считается исчезнувшей с момента разорения столицы дольмеков в 1537 году. Две сохранившиеся статуэтки сменили множество владельцев, и каждый, или почти каждый из них, умирал не своей смертью…

Профессора отвлекли, он, извинившись, отошел в сторону. Рядом с Ириной остался Валера Попондополо. Татищева обратилась к нему:

— Профессор упомянул, что проклятие имеет отношение к гибели Николая Антоновича Венденяпина…

Попондополо, скривив тонкие губы, важно проговорил:

— На вашем месте я бы не верил всей этой чуши. Ярослав Мефодьевич личность крайне эмоциональная, он обожает всю эту мистику и чертовщину. Понятное дело, что пираты и нувориши, которые владели статуэтками, в большинстве своем умирали не в собственной постели. Время было такое…

— Вы, Валера, как я понимаю, не верите в проклятие, — раздался голос Лаймы. Попондополо, смутившись, покрылся некрасивыми свекольными пятнами. — А вот я, после того что произошло с Николаем Антоновичем, верю.

— И все же что случилось? — спросила Ирина. — Он, кажется, упал в водопад? Это, конечно, нелепая трагическая случайность, но почему обязательно видеть в произошедшем проделки потусторонней силы или действие многовекового проклятия?

Лайма обернулась и произнесла вполголоса:

— А потому, что на самом деле он умер совсем по другой причине… Да и эта странная смерть охранника сегодня ночью в галерее… Он ведь был один в царстве дольмекских экспонатов.

— А от чего тогда скончался профессор Венденяпин, если не в результате несчастного случая? — полюбопытствовала Ирина, но Лайма не успела ничего ей ответить, так как появилась вдова Николая Антоновича и разговор на болезненную для нее тему пришлось немедленно прервать.

Ирина подошла вплотную к витрине, за которой находилась голограмма однорукой богини Мелькоатлан. Надо же, какая страшная. Ирина почувствовала на себе пристальный взгляд, обернулась и заметила, что официант, которого она толкнула, не сводит с нее взгляда. Едва увидев, что она почувствовала его интерес, он проскользнул с подносом в соседний зал.

— Ирочка, я хочу немедленно домой, меня утомляет эта мертвечина, — к Ирине подошла Лидия Петровна. — Я-то думала, что здесь будет кто-нибудь из дворянства или хотя бы из «попсы», а тут одни ученые черви, профессора и академики. И эти ужасные мумии! Я уверена, что сегодня не сомкну глаз!

Ирине хотелось во что бы то ни стало продолжить разговор с профессором Иваницким или с Лаймой, но Лидия Петровна умела настоять на своем — дочери пришлось подчиниться, и они, попрощавшись с хозяевами, покинули галерею.

Усаживаясь в машину, Лидия Петровна сказала:

— Не понимаю я Лайму и Володю, у них столько денег, а они тратят их на всякую ерунду. Прямо как малые дети: индейцы, черепушки, саркофаги…

Оказавшись дома, Ирина почувствовала вдруг непреодолимое желание сесть за компьютер. Сюжет небольшого рассказа, действие которого вертится вокруг статуэтки однорукой богини с крупными алмазами вместо глаз, вырисовывался сам собой. Проклятие индейцев, смерть профессора…

Но мысли улетучились, едва она оказалась за письменным столом. Сюжет, только что казавшийся ей многообещающим и захватывающим, поблек и скукожился, фразы, рождавшиеся пять минут в голове, иссякли. Ирина обхватила голову руками.