– Да никогда я не встречалась с ним в Варшаве, ты что, ненормальная? – возмутилась Ренька. – Мне было бы неудобно перед тобой.

Но я должна была разобраться во всем до конца. А эти чертовы духи фирмы «Кензо»?

– Я не пользуюсь этими духами, могу тебе их отдать, – заявила Реня и потащила меня в комнату.

– Адам, с какой это рыжеволосой видела тебя жена Конрада? – спросила я с порога. У Артура в глазах мелькнул испуг. Кому же приятно участвовать в домашних разборках. Адам смотрел на меня изумленно.

– С рыжей?

– Жена Конрада мне сказала!

– А-а-а. – Его лицо прояснилось. – С Тосей. Мы встретились на вокзале, когда Тося уезжала на море.

Я ощутила себя дирижаблем, из которого улетучился гелий. Еще миг – и упаду, и разобьюсь в пух и прах. Ну естественно, Тося тогда была рыжей, около трех недель.

– А те духи? Когда ты пришел ночью? От тебя несло «Кензо»!

Не обращая внимания на их перепуганные лица, я подбежала к тумбочке, вскрыла упаковку с духами, которые собиралась сама себе подарить на Рождество, и подсунула их под нос Адаму.

– Этими!

– Прекрасный запах. У нас на радио так пахнет Мариоля.

– Прекрасный запах! От тебя несло этим, как…

Адам подносит руки к ушам и смотрит на меня, вздернув брови.

А я в эту минуту вспомнила, как выглядят наушники, в которых прослушивают записи. Толстые, мохнатые, пухлые. Если женщина сильно надушена, они непременно пропитаются этим ароматом. Ни один мужик, который изменяет, не принесет с собой чужой запах. Хоть в луже, но он умоется, если не хочет, чтобы другая женщина догадалась об измене. А этот пришел и благоухал как ни в чем не бывало.

Я опустилась в кресло, Адам состроил гримасу Артуру, мол, извини, старик, уж эти женщины. Я не в обиде. А потом кто-то постучал в окно, и Адам открыл дверь на террасу. Кшисик вошел, улыбаясь во весь рот.

– За что пьем?

– За нашего ребенка, – сообщил Артур и обнял Реньку.

Ну до чего красивая пара! Потом мы позвонили Исе и Агате, Тося спустилась сверху, Адам налил всем понемножку шампанского. Потому что это такое событие, в котором могут и даже должны участвовать семнадцатилетние дети. И внезапно шумно и весело стало в нашей большой комнате, которая вовсе не большая. Адам каждый раз, когда мы встречались взглядом, с недоверием покачивал головой.

– Я просто сражен наповал! – прошептал он, подходя ко мне с шампанским. – Думаю, мне за тобой не угнаться. Неужели ты и впрямь считала, что я с Ренькой? Ах ты моя сладкая, да если бы я захотел…

А я совсем не хотела слушать, что бы он сделал, если бы захотел.

Ися подняла свой бокал и смотрела на отца.

– Я еще маленькая, а ты меня спаиваешь, все расскажу маме.

– Ну! – обрадовалась Агата, опрокидывая свою порцию.

– За новую жизнь, – поднял тост Кшисик, опрокинул бокал, а потом суровым тоном обратился к дочерям: – Так вот, с сегодняшнего дня у вас новая власть. Мужская, а не бабская. В этом доме брюки ношу я, ясно? И теперь так будет всегда!

Тут Агата поставила свой бокал на стол и прервала отца:

– Папа, но…

– Не перебивай, когда говорят мужчины! – одернул ее Кшись и сделал очень грозную мину.

– А мама об этом знает? – Агата взглянула на отца и улыбнулась.

– Кому-то придется ей об этом сказать. Только не мне. Я боюсь, – прыснул Кшись.

Я смотрела на лица друзей в своем собственном доме, на девочек, Исю, Тосю и Агату, у которых уже второй день одинаковый цвет волос – что-то наподобие фиолетового, – на лучезарную Реню и счастливого Артура, на Кшисика, который взял в руки гитару, на Бориса, который сидел, не сводя глаз с Адама, на Сейчаса и Потома, взобравшихся на подоконник с намерением поскорее удрать в сад, и думала, что я самая счастливая женщина в мире.