— Да, просил, — усмехнулся герцог. — Можешь себе представить такую наглость? Как будто я лишил его содержания, чтобы затем подарить деньги.

— Последний, черт побери, раз я говорю, что это не для меня, пропади все пропадом! — прорычал Брэм: крышка на кипевшем котле гнева готова была сорваться.

— Нет? А тебе не кажется, что твой дорогой друг Может потребовать десять тысяч фунтов у любой обожаемой светской дамы? Не сомневаюсь, ты вместе с ним будешь смеяться нам в лицо.

Брэм опешил. Неужели герцог так видит все происходящее? Как способ для Косгроува и для него самого посмеяться над глупостью светского общества?

— Я забочусь только о том, как избавить леди Розамунду от обязательств перед Косгроувом. И вы ничего не потеряете, я все вам верну. И я не смеюсь над такими вещами.

— Ты считаешь, что я настолько наивен?

— А я думаю, что Брэм говорит правду, отец, — неожиданно вмешался Огаст.

На мгновение в комнате наступила мертвая тишина. И Брэм, и его отец смотрели на Хейта. Брэм сжал челюсти, чтобы не открыть рот от изумления. Видимо, и Левонзи испытывал нечто подобное.

— Такты на его стороне? — наконец спросил герцог.

— Я говорю, что считаю его мотивы честными.

— Это слова. Всего лишь слова. Приведи мне хотя бы маленькое доказательство, что это не грязный заговор, не еще одна попытка сделать из меня дурака и заставить расстаться с десятью тысячами фунтов, которых я уже никогда не увижу.

Хорошо еще, что Левонзи не захлопнул перед ним дверь, чего он более чем заслуживал. Переведя дыхание и коротко попросив Бога пожалеть если не себя, то Розамунду, Брэм снял с пальца кольцо с рубином и положил его на фортепиано.

— Я порвал с Косгроувом, — сказал он. Вероятно, его тихий голос произведет большее впечатление, чем если бы он кричал. — Навсегда. Я украл это кольцо, если вы хотите знать, как я вернул его. И я возвращаю его вам. Я знаю, вы жалеете, что отдали его мне.

— Да, жалею. — Левонзи подошел, схватил кольцо и снова отошел к окну. Он осмотрел кольцо, как будто проверял, не повредили ли его.

— Это была последняя совершенная мной кража.

— К чему такая жертва?

Брэм заколебался. Сказать это вслух, зная, что Розамунда не ответила на его чувство, казалось глупостью. Ну, была не была.

— Я задумался над своей жизнью, отец. По-новому оценил ее и понял, что она заведет меня в тупик.

— Что же тебя подвигло на это? — источая сарказм, спросил Левонзи.

— Любовь.

— И чья это жена?

— Пока еще ничья. Через четыре дня она будет официально помолвлена с Кингстоном Гором.

— Рад за тебя, Брэм, — тихо сказал его брат. — Давно пора.

— Ты можешь поверить в эту чепуху, которую он тут несет? — возмутился Левонзи. — Но меня не втянуть в какую-то аферу, чтобы снова я оказался в дураках.

Все правильно, подумал Брэм. Он слишком долго был бессердечным негодяем, чтобы разом сорвать эту личину, приросшую к его коже.

— В таком случае извините меня, я спешу к игорным столам. Мне надо выиграть еще четыре тысячи фунтов, нет, восемь, чтобы подстраховаться, до пятницы. Это был последний срок. Кроме того, ни Косгроув, ни Абернети уже не успеют отозвать свое объявление о помолвке из «Таймс».

— Восемь тысяч? — повторил Огаст. — Я одолжу их тебе.

Брэм замер на полдороге, его сердце наполнилось внезапной надеждой, которую он чувствовал только в присутствии Розамунды.

— Ты же сказал, чтобы за деньгами я обратился к Левонзи.