Понемногу я успокоился. Теперь мною владело безмятежное состояние духа, ведь у меня был четкий ориентир. Не такое уж гиблое положение, если вдуматься. Пусть этот мирно спящий человек — оборотень, я все равно за него. Куда бросится он, туда очертя голову кинусь и я. До чего же я сам себе надоел! Мечтаю посмотреть на себя нового, не такого, как прежде. Это не из общества я тогда ушел, это я от себя ушел.

Мне отлично известно, что я собой представляю. Никчемный человечишка, обожающий позу и обуреваемый лютой гордыней, но бесхарактерный и ни на что путное не способный. Потерпев в жизни крах и прекрасно понимая, как многого лишился, я упрямо это отрицаю. Наконец, я пал так низко, что ниже уже и не бывает... Верно, все верно, но жить так, как призывает мой старший братец, я не буду. По-моему, погибший во время пожара младший брат и то распорядился своей жизнью лучше. Я и не заметил, как в воздухе перестало пахнуть морем и песком, как затих вдали шум прибоя. Невозможно было понять, где именно мы находимся. В темноте вырисовывались только очертания гор да дорога, свернугь с которой было некуда.

Я взглянул на свои руки, лежавшие на руле. До чего же костлявые — как у дряхлого старика. То ли дело у парня — крепкие, мускулистые. Легко сцепленные на животе, они едва заметно опускались и поднимались в такт сонному дыханию. Такой вот рукой и следует сжимать рукоять, обтянутую велосипедной резиной. Моих же едва-едва хватает, чтоб руль удерживать. Где уж им вытянуть тяжелую сеть с уловом. Но если завтра парень допустит оплошность и нож выпадет из его руки, я подхвачу оружие и доведу дело до конца.

— А-а, — вдруг вырвалось у меня — и не стон, и не вздох, странный какой-то звук. По телу пробежала дрожь, но не от страха. — Ладно, — решительно процедил я.

Парень спал. Стрелка спидометра ушла далеко за сотню, и сигнал превышения скорости пищал не унимаясь. Я обошел три трейлера, пролетел на красный свег, заскрежетал тормозами на крутом повороте. Мой покойный брат всегда так ездил... Машина — что надо. С виду так себе, но мотор — зверь. И педали упругие, надежные.

Проскочив извилистый участок дороги, я взглянул на соседнее сиденье. У парня из утла рта свисала ниточка слюны. Он был похож на спящего мальчугана. Неужели этот человек совершит завтра такое, на что я никогда не буду способен? Ну конечно этот, именно он и может проявить сверхъестественную ловкость и бесстрашие. А я, что я, гнать по шоссе на ста тридцати — вот предел моего геройства.

У перевала я свернул направо. Дорога пролегала по дну лесистого ущелья, с обеих сторон вплотную надвинулись горы. Ветерок, задувавший через окно, был свеж и прохладен. Спереди и сзади — ни одной машины. По сторонам дороги росли могучие криптомерии, делая тьму еще черней. Дорога — хуже некуда. Когда-то ее, наверное, асфальтировали, но теперь вся поверхность была в трещинах и выбоинах — на грунтовой и то трясло бы меньше. Даже парень проснулся от этой скачки по ухабам. Открыв глаза, он сначала взглянул на меня, потом — в окно.

— Где это мы?

— Сам толком не разберу, — ответил я. — Никогда тут раньше не проезжал.

То есть приблизительно я себе представлял, где мы находимся, но как называется эта местность — понятия не имел. А доставать карту было лень. Ну, узнаю я, как называются эти горы, а что толку? Парень все озирался по сторонам. Что, не знает, куда мы едем?

Он снова о чем-то спросил, но я молчал. Не все же мне быть в дураках, пусть и он над чем-нибудь голову поломает. А то нравится им меня в потемках держать.

— Как так, — не унимался парень, — вы не знаете, куда держите путь?

— Да ладно вам, — небрежно бросил я. — Приедем, сами все поймете.

Впервые парень спросил у меня, куда я его везу. Что же все-таки С. рассказал ему обо мне? Может, что я приставлен к нему кем-то вроде надзирателя? Да нет, вряд ли.