Вдруг он уже нанял частного детектива?

Или послал сообщения о розыске на музыкальные радиостанции? Он знает, что я не пропущу сообщения по радио. Вдруг он сейчас в моей квартире, лежит в моей постели и прижимает мою ночную рубашку к залитому слезами лицу?

Ах, черт, а убрала ли я из спальни этого милого дельфинчика Дидла перед отъездом в Берлин?

А может, Филипп как раз объезжает наши места?

Наши любимые и счастливые местечки.

Незаметный мостик через Альстер, где прошлым летом мы устроили потрясающий пикник, закончившийся тем, что какой-то лебедь-мизантроп решил ущипнуть меня за ногу, и мы сбежали.

Лесная чаща в Ниендорфском заповеднике, где, как нам казалось, никто нас не видит и только, одеваясь, мы обнаружили, что это не так.

Скамейка в парке Жениспарк, где мы проводили, бывало, целые вечера, читая друг другу вслух отрывки из любимых книжек.

Кафе «Ла Скала» в Эппендорфе, где милая официантка, не спрашивая, всегда подавала двойную порцию спагетти с соусом и оливковым маслом.

И, наконец, почтовый ящик, с которого все началось. Пара темных обгорелых пятен еще заметны под новой краской, а отверстие немного искривилось – как криво ухмыляющийся рот. На вторую годовщину мы туда вечером сходили.

Филипп принес шампанское, я бокалы. Мы чокнулись с почтовым ящиком нашей любви, и клянусь, я не сомневалась ни секунды в том, что у судьбы, которая свела нас вместе, намерения были самые лучшие. Я была уверена, что этот мужчина для меня. Совершенно уверена. Так же уверена, как и в свой восемнадцатый день рождения, когда в первый раз переступила порог казино и поставила сто марок на число восемнадцать.

Пора кончать с романтикой. В конце концов, те сто марок я проиграла. А теперь твердо установлено, что тот самый мужчина вовсе не был тем самым. Такое иногда случается. Никаких причин для грусти.

У меня чудесная прическа, у меня плоский живот, потому что я целый день не ела. Мне еще далеко до сорока, моя собака по команде подает лапку, у машины нет крыши, в зоне бикини у меня ни одного волоска, а недалеко от меня в лучах заходящего солнца лежат три молодых человека, один из которых заинтересованно мне улыбается.

Или я это себе внушила? И что? Если он еще не заинтересовался, то скоро заинтересуется. Времена сомнений прошли.

Я посылаю в его сторону подбодряющую ухмылку и, стараясь показать себя максимально привлекательной, направляюсь к воде. К счастью, на мне лифчик, визуально увеличивающий грудь. Изобретение, заслуживающее нобелевской премии, – что могут подтвердить все женщины, которые еще лет десять назад, входя в воду, выглядели совершенно плоскими.

Пытаюсь представить, что думает этот аппетитный юноша, уловив мой хищнический взгляд: «Фигура классная. Характер сомнительный. Излучение опасное. Как у девушки Бонда: ты знаешь заранее, что она потом попытается тебя убить, но ты все равно с ней спишь».

Небрежно приглаживаю волосы и молюсь, чтобы после купания моя прическа сохранилась бы даже без помощи Бурги. Я бросаю кокетливый взгляд через плечо, чтобы посмотреть, смотрит ли он.

Он смотрит. Очень хорошо.

Мисс Марпл плюхает позади. Я медленно вхожу в воду, шаг за шагом. Грациозно, как Брук Шилдс в «Голубой лагуне». Вперед, к борьбе.

Когда я знаю, что за мной наблюдают, я сама не своя. Я придаю большое значение этому состоянию – не быть самой собой. Когда на меня смотрят, я автоматически начинаю за собой следить. И делаю то, что хотела бы увидеть, если бы наблюдала за собой со стороны. Звучит несколько запутанно. Но все-таки стоит попробовать пройти тропой моих мыслей.

Разве не лучше вести себя так, как если бы мы знали, что человек, которому хотим понравиться, за нами наблюдает?

Мы бы не ковыряли в носу, а всегда пользовались носовым платком.

Мы бы не ругались последними словами, если вдруг на оживленную трассу выйдет женщина, заставив весь транспорт остановиться.